Кодекс Охотника

Слишком тупой, чтобы понять, что я — не его друзья, которых он запугал своей силой. Можно подумать, охрененная сила! Простая молния...

Все находящиеся в зале наблюдали, что случится дальше, но никто не рисковал вмешаться. Хотя мать младшего очень хотела исправить безрассудный поступок любимого сынка и развеять его колдовство. Она была сильной одаренной, и это ей совершенно ничего не стоило. Но главным здесь был отец, и именно он решает, что и как будет дальше.

Когда шару молнии оставалось долететь до меня меньше метра, и я уже чувствовал кожей жар от раскаленного шара, старший Годарт наконец-то отреагировал.

— Хватит, — сказал он спокойно и молния взорвалась. Частички высокотемпературной плазмы брызнули во все стороны, прожигая мою нарядную одежду, обжигая кожу и вызывая сильную боль. В помещении ощутимо запахло горелым мясом.

Но не один мускул не дрогнул на моем лице.

— Вот так-то, братец! Во мне нет силы, а в тебе ее хоть отбавляй. Но дух твой никчемен, — выпалил ему прямо в лицо, в надежде вызвать еще одну вспышку гнева.

Этот сопляк слабак, который... Додумать я не успел. Меня снесло ментальной атакой отца к стене.

Конечно же, я ощутил его подготовку к атаке. Хваленая быстрота «папы» вызвала во мне лишь улыбку. Но, ощутить-то я всё ощутил, однако сопротивляться было нельзя. Эх... Вот такая жизнь. Отец суровый и мудак, вдобавок.

— Не зазнавайся, — только и сказал он, глядя на мою сползающую тушку по стене. — Мы боевой род, а ты только и можешь, что использовать свои клоунские штучки.

Ага... Значит, я еще и виноватым оказался! Как же мне хочеться проломить твою голову чем-то тяжелым! Но нельзя...

В первый раз я применил на приеме свою силу против брата, и он отреагировал также. Но там была Андаловая змея от кончика хвоста до макушки носа, примерно метров тридцать.

Он тогда знатно подмочил свою репутацию, в прямом смысле этого слова, ха-ха... Генри тогда сказал, что толку от меня ноль. Мало того, что помочь ничем Роду не могу, так еще и наношу вред его репутации.

— Если ты не умираешь и готов выслушать, зачем я тебя сюда позвал, то присаживайся, — снова обратился ко мне отец, указывая на стул.

Я с кряхтением уселся на старинный резной стул, всячески изображая невозмутимость, хотя моя кожа пылала невидимым огнем. Хотелось мне высказать все ему, но нельзя...