Лукавый Шаолинь

И что, как тебе живется без эмоций по нравственным правилам, которые придумал Васильич?

– Мне живется спокойно и счастливо. Наша любовь приносит только горе, – я покачала головой, – уродливый отросток, который надо удалить.

– Нет, ты давно уже меня не любишь, – грустно сказал Бранимир. – Ты тогда бросила кистень, но то, что происходит между нами, хуже любого оружия. Я так хотел сделать тебя счастливой, но только сейчас осознал, что для тебя Шаолинь вовсе не в боевых искусствах.

– Отпусти меня, Бран, – прошептала я, – спасибо тебе за все.

– Во шинь! Мы тебя обыскались.

Передо мной стояли Васильич, Никита и Влад.

– Браник, ты чем-то ее обидел? – спросил тренер.

– Как ты его назвал? – удивилась я.

– Меня так никто не называл уже лет пятнадцать, Сергей Васильевич, – сказал Бранимир. – Вот мы и свиделись. И я очень рад. Вы мне всю душу искалечили, то приближая к себе, то отталкивая. А теперь за Элю принялись. За мою Элю! За мою любимую женщину. «Во шинь, мон шинь, Шаолинь».

– Не отдашь, Браник? – засмеялся Васильич. – Да она уже наша. И она сделает то, что не удалось тебе – станет мон шинь клуба. Это сегодня она проиграла. Но придет день, и Эля будет лучшей из лучших. Изменит мир, спасет нас всех от зла, которое наползает со всех сторон. Это я тебе обещаю. И ты ее возненавидишь так же сильно, как любишь сейчас.

– Эля, не слушай его, – тихо сказал Бранимир, – я хотел одного, чтобы ты стала воином. Я не использовал тебя в своих целях.

– Неужели нельзя было любить меня просто так? Неуклюжую, слабую, неумелую? Ничего не понимающую в боевых искусствах?

– Я знаю, чего ты хочешь, – усмехнулся мой бывший жених. И усмешка его была не злой, а какой-то усталой, – моего унижения, моей боли.

И тогда этот гордый и жестокий человек встал на колени, а потом и вовсе распластался на полу.

Меня душили рыдания. Никакого чувства удовлетворенной мести не было и в помине.

– Встань, пожалуйста, встань, – я едва могла говорить. – Зачем ты так?

– Потому что я люблю тебя. Потому что никакое боевое искусство не дает того, что дает любовь.

– Встань! – я почти кричала. – Будь мужчиной!

– Я уже давно не считаю себя мужчиной. С тех пор, как поднял на тебя руку. Ты меня прощаешь?

– Да, да, прощаю! – меня била крупная дрожь.

Бран поднялся. Некоторое время помолчал, опустив голову.