Лукавый Шаолинь

Родители не любили, как и тебя – прятали одежду, били, запрещали общаться с друзьями, а все для того, чтобы уехал из Краснокрестецка и стал строителем, как отец. Но я не могу жить без этого чертового города. Не могу.

И… ушел в армию. Ты знаешь, Иней, почему наше поколение называют мертвым? Потому что ребят моего возраста осталось в живых очень мало. Безумно мало. Всех забрала в свои объятья мать-война, Чеченская резня. Другие погибли от наркотиков и в перестрелках. Вы – дети лихих девяностых, в куклы играли, а мы уже держали в руках оружие.

И убивали. Да, я убивал не раз, Иней. Но больше не хочу. А сегодня на арену жизни выходите вы, поколение Y, вы – успешные во всем, самые талантливые и удачливые. За вами – жизнь. А за мной – старуха, которая давно точит косу и подмигивает пустым глазом. Я уже давно мертв, Иней.

– Ты знаешь, что твой отец – убийца? – тихо спросила я.

– Да, конечно. Убить целый город – это еще хуже, чем человека. Но вода, которую дает Веренское море, построенное на костях, нам нужна, чтобы жить.

Как смешно.

– Скажи это церкви, которая покоится на дне! И людям, потерявшим родину.

– Я стараюсь не задумываться. От глубоких мыслей жизнь кажется страшнее. Краснокрестецк – вот мое все.

– Неужели тебя не тянет прыгнуть в эту воду?

– Тянет, даже больше…

Но Френд не договорил, потому что пришли друзья, которым в тот вечер я была абсолютно не рада. Это было так по-краснокрестецки – заходить без предупреждения, чтобы попить чайку. В Верене о встрече принято было договариваться за неделю.

А на следующее утро Илья уехал, пообещав вернуться через неделю. Я проводила его с тайной радостью: наконец-то останусь одна. Смогу разложить по полочкам свои впечатления о городе. Я записалась в библиотеку, вволю ходила по магазинам, сделала генеральную уборку. Опробовала несколько новых видов кос, ведь мои волосы уже достигли пола. И общалась с друзьями по Интернету до красных «кроличьих глаз». Со всеми, кроме Асмодея и Ерша.

36

Но потом со мной случилось странное.

Стоял обычный августовский день. Я гуляла по Краснокрестецку, радуясь солнцу. Город казался таким безмятежным и мирным. Надежным защитником от проблем внешнего мира. В который раз я удивилась казарменной чистоте улиц и отсутствию современных зданий. Советский Союз семидестых годов.

И вдруг я увидела забор с колючей проволокой. И остановилась, широко раскрыв глаза. Безотчетный ужас охватил меня. Хотелось лечь на землю, закрыть голову руками и завизжать.