Шут и трубадур

Рэндери продолжал оглушительно реветь, и, ворвавшись во двор, все увидели невероятную картину: барон, огромный, как вставший на дыбы бык, с окровавленными руками и перекошенным лицом, рубил мечом воздух вразрез со всеми правилами фехтования. Это было похоже на бой с призраком, потому что его противника почти не было видно за сплошным сверканием баронского клинка.

Но противник все-таки был, и даже еще живой, хотя кровь текла по его плечам, груди и животу...

Кристиан прыгал, увертываясь от клинка барона, как от града, лупящего со всех сторон, и сам то и дело норовил дотянуться мечом до груди или живота отца.

Время от времени пронзительный драконий рев возвещал, что ему это удалось. Рэндери почти утратил дар членораздельной речи, лишь изредка в его реве можно было расслышать обрывки ругательств и богохульств, на которые он был всегда так щедр.

Кристиан дрался молча, молча принимал удары — а барон вконец обезумел от ярости, видя, что ему никак не удается покончить с этим увертливым дьяволенком.

— Разнимите же их, о Господи!.. — прошептала баронесса сыновьям.

На крик у нее сил уже не хватило. Она прижала руку к груди и — какой грех! — желала смерти своему мужу, наверное, в сотый раз за последние четыре года. За звоном мечей ее никто не услышал; все продолжали увлеченно наблюдать за поединком, удивляясь ловкости «заморыша».

— Пол-оборота влево! — вдруг крикнул Оливье, напряженно следивший за неравным боем своего ученика. — Не становись спиной к стене!

Кристиан, задыхаясь, прыгнул влево — и только сейчас увидел зрителей вокруг.

До сих пор он не замечал ничего, кроме вражеского клинка, а теперь на мгновение встретился глазами с Оливье и почти поверил, что выйдет из этого боя живым.

Барон же при возгласе Оливье затрясся и наконец-то заговорил:

— Это ты его научил, ты?!.

— Успокойтесь, отец, — сказал Оливье, не обращая внимания на уткнувшееся ему в грудь острие меча. — Успокойтесь, черт побери!

— Струсил! — прозвенел Кристиан за спиной барона.

Привалившись спиной к стене сарая, он тер окровавленной рукой лицо, но по-прежнему смотрел на отца неукрощенным волчьим взглядом.

Рэндери взвыл, развернулся к нему, но баронесса молча вцепилась в мужа с отчаянной стойкостью «этлейской гончей», сдерживающей разъяренного кабана. А пока тот вырывался из ее рук, Оливье прыгнул к Кристиану, схватил его в охапку, чуть не напоровшись на меч, и потащил прочь со двора.