Шут и трубадур

С тех пор барон стал по-другому посматривать на своего нежданного сына и однажды даже дал ему подержать свой боевой меч. Все-таки он был добрый человек, этот барон. Может быть, Юджин сумел бы привязаться к нему, если бы только смог перестать бояться…

Но робость сидела в нем неискоренимо, и всегда получалось так, что верх во всех играх брала Кристина, а он подчинялся ей — радостно и охотно.

Три недели тому назад она приволокла откуда-то громадный лук и пучок стрел и потащила брата во внутренний двор испытывать оружие.

Как они ни старались, им удавалось натянуть тетиву лишь чуть-чуть, а лук приходилось упирать нижним рогом в землю, чтобы не немела рука.

— Стреляй в вертушку! — велела Кристина, кивнув на флюгер на крыше самого высокого сарая.

Юджин опасливо огляделся по сторонам.

— А... если попаду?

— Ты и должен попасть! — нетерпеливо сказала Кристина. — Ну, стреляй!

— Собью же! — пробормотал Юджин, переминаясь с ноги на ногу. — Влетит от барона...

— Ры-ыцарь! — протянула Кристина и взяла у него лук.

— Попаду, отдай! — разозлившись на насмешку, Юджин попытался отобрать у сестры лук, но она саданула его локтем и стала натягивать тетиву.

Тетива натягивалась почти незаметно, с жутким капризным скрипом, но Кристина упорно тянула, закусив губу и прищуренными глазами глядя на цель. Ее босые ноги прочно упирались в землю рядом с нижним рогом лука, платье, порванное во время недавнего похода к Волшебному Дубу, билось по ветру, светлые, вечно спутанные волосы падали на глаза.

— Ап! — крикнула она и спустила тетиву.

Стрела устремилась было к цели, но флюгер крутнулся, и стрела, пролетев мимо, исчезла за крышей сарая.

— Оп-ля! — крикнул Юджин.

— Не в счет! — обиженно заявила Кристина. — Просто он не вовремя повернулся! Дай-ка я попробую еще раз...

Флюгер снова крутнулся, швырнув им в глаза трепещущий солнечный зайчик...

11

— ...Юджин, проснись!

Шут открыл глаза и заморгал от яркого света, бившего сквозь листву.

Солнце уже поднялось над Волшебным Дубом, яркие искры блестели в усыпавшей траву росе.

Над шутом, нагнувшись, стояла Кристина и трясла его за плечо.

— Вставай, слышишь, солнце уже взошло!

Шут вздрогнул, вскочил и окунулся из мягкого тепла мехового плаща в холодный воздух лесного утра.

— Господи Иисусе! — охнул он, кинув один-единственный взгляд на солнце — и сломя голову бросился бежать по тропинке.