Шут и трубадур

Рэндери откинулся назад, рванул меч к себе, и стол осел, перерубленный посередине; блюда поползли по нему мимо ошеломленных рыцарей, как живые.

Шуты с ужимками принялись бросать друг в друга перерезанные пополам оловянные кубки и блюда... Один из таких кусков поднял Роберт Лев, провел пальцем по месту среза и поднял на своего гостя глаза, в которых впервые появилось нечто вроде уважения.

Рэндери с лязгом бросил меч обратно в ножны и рявкнул:

— Вина!

— За здоровье Кристиана Рэндери, рыцаря Фата-Морганы! — дружно прогремели все, поднимая полные кубки.

Еще какой-то рыцарь вытащил меч, шатаясь, рубанул по столу, но попал по оленьей туше и распластал ее на два куска, а стол остался невредимым.

Справа и слева от него рыцари обнажали мечи, но он вдруг крикнул:

— Нет прекраснее дамы, чем Глория Кетская! — и все мечи замерли в воздухе, а все глаза обратились на странствующего рыцаря.

То был недвусмысленный вызов — прославить свою даму сразу после того, как была вознесена хвала рыцарю другой, и теперь все ждали, что ответит наглецу Кристиан Рэндери.

Рэндери тем временем успел осушить еще один кубок и снова посадить себе на колени свою красотку, но при дерзком возгласе расчленителя оленьих туш вскинул глаза и коротко рявкнул:

— Имя!

— Саймон Рольс, рыцарь Глории Кетской! — отозвался тот и с грохотом полез через стол.

Он спрыгнул на пол в огороженном столами четырехугольнике с шлемом в одной руке и с мечом в другой, с вызовом глядя на Рэндери.

— Рыцарь, Кристиан Рэндери мой гость, — с набитым ртом проговорил Роберт Лев, но трубадур уже крикнул:

— Кристиан Рэндери, рыцарь Фата-Морганы! — ссадил красотку с колен и поднялся.

Его вдруг шатнуло так, что он едва не упал, но все же удержался на ногах и перешагнул через перерубленный стол.

Нестерпимый шум, так долго не умолкавший в зале, стал быстро стихать и скоро превратился в невнятный гул, на фоне которого краснолицый барон крикнул, что, конечно, рыцарь Глории Кетской не откажется взять назад слова, вырвавшиеся у него в минуту запальчивости.

— Фата-Моргана — просто мираж! — прокричал рыцарь Глории Кетской, надел шлем и оттуда гулко захохотал.

После этих слов все поняли, что одного из гостей вскоре вынесут отсюда, а может, и обоих сразу, и гадали только — которого именно?

Рыцарь Глории Кетской был, пожалуй, наименее пьяным из всей компании. Вино лишь привело его в состояние крайней воинственности, но никак не повлияло на его силы.