Господин с восточного побережья

— Так вот зачем ты пришёл. Знаешь, а я всё думал, кто же это будет? Значит, они приставили тебя ко мне, чтобы убрать? Но прости меня, я не могу сделать это сам. Я уже пытался, сегодня утром. Так что давай, Макс, застрели меня и дело с концом, – с этими словами он откинулся на спинку стула.

— Вот уж нет, полковник. Давай-ка ты сам. Поищи в себе немного мужества. Я сейчас выйду на улицу, и через пару минут войду обратно. И если ты будешь ещё живой, я с тобой покончу, уж не обессудь. Ты ведь кадровый офицер, тебе и от пули умирать.

В любой момент в спину мог прозвучать выстрел, но ему почему-то было плевать, да и полковник был слишком пьян, чтобы попасть навскидку. А ещё Макс пренебрегал простыми правилами безопасности потому, что на душе было муторно.

Оказывается, быть прокурором и палачом такое себе занятие.

Всё-таки он остался под стеной, чтобы не представлять слишком соблазнительную цель для стрельбы из окна, для загнанного в угол человека. Полковник мог бы сбежать, но не сбежит. Может потому, что окно второго этажа выходило на двор, заставленный старыми сельскохозяйственными орудиями – спрыгнуть на такое ещё хуже, чем на забор с заострёнными пиками. А может быть полковник не убежит потому, что знает – его будут искать всем Кайденским полуостровом.

Сверху раздался необычно глухой звук выстрела – такой бывает, когда преступник, чтобы скрыть звук, стреляет в свою жертву через пуховую подушку.

Макс ещё немного постоял и начал подниматься по лестнице. Как он и ожидал, полковник никуда не делся. Он выстрелил себе в голову с правой руки, мозги и кровь разбрызгались налево, на окно и подоконник – всё здесь было в мелкую красную точку. Из простреленной головы по столу растекалась лужа крови.

Поверхность стола теперь была похожа на военную карту местности, по которой быстро наступали какие-то войска, обозначенные тёмно-красным цветом. Макс подошёл, взял со стола бутылку виски – за мгновение до того, как бордовая «линия фронта» добралась сюда.

В прежние времена на месте преступления нельзя было ничего трогать, но теперь это никого не волнует. Вся эта страна сейчас – одно сплошное место преступления. И конца-края этому пока не видно.