Господин с восточного побережья

Задачу возлагали на Макса Хаутена, и он очень надеялся, что полковник однажды как-нибудь сгинет сам, без посторонней помощи.

Тем временем, Леттвика надо было как-то применить к пользе общего дела. Тогда возникла идея, отдать ему под командование отряды из бывших солдат, а точнее – когда-то мобилизованных кайденских рабочих, сумевших вернуться из фронтового ада гражданской войны. Как и у всех людей, сидевших под артиллерийскими обстрелами, у них было не всё в порядке с мозгами и Военному Совету показалось логичным, назначить им примерно такого же командира.

В казармы Южного порта Макс добрался на том же штабном автомобиле, который ждал его снаружи. Полковник жил в старом каменном доме – маленьком, но двухэтажном – он выглядел как башня. Дверь была открыта, Макс свободно вошёл внутрь. Внизу никого не было. Он поднялся по старой деревянной лестнице наверх.

Там он узрел полковника, который молча сидел за столом. Он был без обуви, в одном носке, но в военных «кавалерийских» штанах с лампасами, белой рубахе и подтяжках.

На столе перед ним лежал револьвер, стояла бутылка иантийского виски, стакан и какая-то засохшая еда. По всему было ясно, что он уже с утра влил в себя полбутылки крепкого. Полковник обратил на визитёра мутный взгляд. Макс заговорил:

— Ну чтож, вот и конец, полковник. Ты облажался, – тот к кому обращались, даже ухом не повёл в ответ на такое невежливое обращение.

— Пожалуй, ты прав, Макс. Но тебе стоит кое-что знать… Я никого не посылал в отель. И не отдавал никаких распоряжений… Вчера вечером, я просто рассказал парням в казармах о своём предложении на совете.

Просто поделился, понимаешь? Мы сидели, и я рассказал им о своём плане… а ночью они отправились туда. Сами, пошли, я не приказывал им… – язык у полковника ворочался не очень хорошо, что впрочем, ожидаемо.

— Даже если и так, что с того? Наш поставщик оружия исчез. И это был неплохой поставщик.

— Мне очень жаль, Макс. Это моя вина. Я не мог предположить, что так случится.

— И поэтому ты пытался замести следы?

— Да, признаюсь.

Я повёл себя… в общем, запаниковал, хотел вернуть всё, как было.

— Но ничего уже не будет, как было. Ты должен понимать, что Брейтенбах не простит тебе всё это. Дело тянет на подрыв обороноспособности республики. Ущерб огромен. Это твой смертный приговор, поздравляю.

— Но так вышло случайно. И я теперь не знаю, что делать.

— Думаю, полковник, ты всё прекрасно знаешь. Поступи как офицер. Пока за тобой не явились, пусти себе пулю в голову.