На войне как на войне

Нефедов глубоко вздохнул и закрыл глаза, расслабляясь. Камень шевельнулся в руке.

…Она не была красавицей. Ни по каким стандартам. Маленькая, коротконогая, широкоплечая. «Плоская и жесткая» - зубоскалили некоторые. Зато на ее винтовке зарубки стояли по обеим сторонам приклада, не помещаясь на одной. Айгин Зардалыева, снайпер.

Она нечисто говорила по-русски. Когда она, неведомо как опознав его, ползущего по ночному лесу из немецкого тыла, спустилась из своего схрона и потащила дальше на себе – она шептала ему:

«Не боясь, не боясь…».

Он и не боялся. Он потерял сознание, лишь понял, что добрался до своих. А до своих, на самом-то деле, было еще далеко. За ночь тропа Айгин была пересечена чужим следом.

Он очнулся в клубке еловых ветвей. Сквозь которые еле проглядывал сияющий снег. Легкий шорох, который его разбудил, повторился. Она юркнула внутрь и прильнула к нему.

«Тихий, тихий лежать… ждать ночь». Он вздохнул. За ночь ранение в живот должно было его доконать. Она глядела на него, кусая губы.

Потом решительно разделась донага и вползла в клубок одежды, в которую завернула его. Он дернулся, когда почувствовал пальцы – нет, не пальцы, губы на ране. Потом стало так больно, что он сунул руку в рот. Она выглянула минут через пятнадцать – окровавленный рот, черные глаза блестят совершенно по-звериному.

- Терпеть хорошо. Быть лучше.

Вскоре он опять потерял сознание, а может заснул, потому что во сне была дикая древняя ночь и волчица терпеливо зализывала рану своего мужа, и боль его уходила, и кровь останавливалась.

Проснувшись, он спросил ее.

Она ответила.

Через двое суток, когда попавшая в окружение часть вышла на соединение с партизанами, уже числившаяся в погибших киргизка-снайперша приволокла на себе немолодого мужика с пакетом, который надо было срочно переправить в Москву. Рана у его на животе зажила, приведя в глубочайшее изумление партизанского доктора. Ответное сообщение с Большой Земли требовало от него возвращения в тыл так скоро, как это будет возможно.

Крестясь и поминая то Бога, то черта, врач признал его годным, а точнее абсолютно здоровым через три недели. Айгин была в засаде, он выбрал путь так, чтобы попрощаться.

Над лесом стоял грохот – устрашенные прицельным огнем немцы шпарили по квадратам осколочными снарядами. Однако в нижнем схроне ее не было. Он забеспокоился и пополз к опушке.

Ее вообще больше не было – только сломанное прямым попадание дерево и кровавые ошметки на снегу.