Во все Имперские ТОМ 1 ТОМ 2

— Спасибо, — поблагодарил я Здравурова и ударил его в лицо, а потом, перекатившись, вскочил на ноги.

— Можно я его убью? — спокойно попросил разрешения Здравуров.

Этот парень вообще, как я уже успел заметить, отличался психологической устойчивостью и пофигизмом, в отличие от остальных его товарищей.

— Нет, конечно, — не дал разрешения Огневич, — Мы не за этим тащились к Пушкину. Оживлялов, действуй!

Шестеро магократов окружили меня, образовав круг, в центре которого находились я и памятник Александру Сергеевичу.

Седьмой маг бесцеремонно прошёлся прямо по клумбе и влез на гранитный камень, на котором задумчиво сидел на скамейке поэт.

Сектанты хором начали читать стихи, вероятно того же Пушкина:

— Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —

Летят за днями дни, и каждый час уносит

Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем

Предполагаем жить... И глядь — как раз — умрем.

Стихотворение прозвучало довольно зловеще. Оживлялов положил руки на голову бронзовому Пушкину, и по памятнику заструилась белесая магия.

Александр Сергеевич остался все так же задумчив ликом, но с бронзовой скамейки встал. Часть скамейки оторвалась и так осталась висеть, приваренная к заду поэта.

Оживлялов уселся на опустевшую скамейку, а Пушкин махом перепрыгнул клумбу, окружавшую памятник, и оказался прямо передо мной.

Несмотря на то, что он был бронзовым, двигался Пушкин исключительно легко, быстро и изящно.

— Александр Сергеевич, я не хочу с вами драться, — честно сказал я Пушкину, несколько прифигев от происходящего.

— Убей его, только зрелищно и красиво, — приказал памятнику Оживлялов.

Пушкин кивнул и отвесил мне пощечину.

Чтобы вы понимали — бронзовую пощечину.

Увернуться я не успел, двигался Александр Сергеевич со скоростью и проворством мага. Я, конечно, поставил блок, но этот блок был Пушкиным легко промят, я повалился на землю.

Хотя бы руку на этот раз просто ушиб, а не снова сломал, и то хорошо.

И че мне делать? Пушкин был бронзовым, так что я не сомневался, что любой его настоящий удар разломает меня или нокаутирует.

Вариантов действий у меня оставалось немного.

Достойно умереть? Но достойно умереть в данном случае — умереть быстро, на дав врагам насладиться зрелищем того, как Пушкин будет меня курочить.

Разбить себе башку о его бронзовый кулак? Ну уж нет. Вот суицидником я никогда не был.

А, пошло оно все нахрен...