Во все Имперские ТОМ 1 ТОМ 2

Я перекатился, вскочил на ноги и пробил Пушкину в лицо прямым. Уж простите, Александр Сергеевич.

Что-то вдруг резко изменилось, за одну секунду. Мой кулак не просто ударил, нет, он ударил, полыхая фиолетовыми сполохами. Сполохами магии.

Магия стремительно вернулась, но теперь она была какой-то другой — новой, фиолетовой, мощной и чужой, но при этом парадоксально и определенно моей.

Магия переполнила меня, каждую клеточку сознания и организма. Я ощутил, как во рту у меня стремительно отрастают зубы, выбитые еще экзаменатором Глубиной.

От моего удара лицо Пушкина вогнулось внутрь головы, сделав поэта похожим на кривую фотожабу из интернета.

Вокруг меня сверкала фиолетовая аура, мой кулак, вдавивший Пушкину хлебало, не пострадал.

— Это что? — в ужасе закричал Мартыханов, — Какого лешего?

— Цыц, — ответил Огневич, — Так даже интереснее...

Пушкин тем временем пошёл в атаку и попытался захватить меня за шею бронзовыми руками, но превосходства в скорости у него больше не было. Наоборот, теперь памятник казался мне медленным и неповоротливым.

Я ушёл от атаки, ударил Пушкина в живот, оставив вмятину на бронзе, а потом провёл заряженную магией подсечку и повалил поэта на землю.

Пушкин ударил, намереваясь сломать мне ногу, но я высоко подпрыгнул, а потом приземлился поэту двумя ногами на лицо.

Бронза гулко ухнула, голова Пушкина пошла трещиной.

Тем не менее, Александр Сергеевич умудрился схватить меня и завалить в партер.

— Давай! — азартно орал Оживлялов, рассевшийся на скамейке Пушкина, — Давай, Санёк! Души его, дави!

Пушкин действительно в очередной раз попытался схватить меня за горло, но я коротким и мощным ударом насквозь проломил ему грудь, а потом охватил руками голову поэта и мощным рывком оторвал её.

Голова Пушкина попыталась кусаться, но я зашвырнул её подальше в кусты.

Оставшийся без головы Александр Сергеевич, тем не менее, продолжил сражаться, как ни в чем не бывало. Он провёл мне ощутимый удар по почкам, я в ответ дал ему коленом.

Собравшись, я еще раз ударил в грудь памятнику, пробив её насквозь еще раз и оставив там вторую дырень.

Безголовый Пушкин встал следом за мной и попытался атаковать, но я захватил его руку, а потом начал раскручивать поэта, оторвав его от земли.

Этот приём был мне знаком, вчера меня самого точно также раскручивал экзаменатор Глубина, только теперь в его роли был я, а в роли раскручиваемого — Александр Сергеевич.