Стигма ворона

Но большая часть пленников, возбужденно поблескивая глазами, принялись увлеченно вгонять девушку в краску .

От отвращения Эш поморщился. Мерзкие предложения приподнять юбку, жадное облизывание губ, неестественные интонации...

Вот только дело происходило не в застенке, где от скуки заняться нечем и каждый день похож на другой, как две капли воды. Эти люди ступили на незащищенную землю, проскользнув по тонкому лезвию между жизнью и смертью, но все еще оставались приговоренными. И вряд ли кто-нибудь из них знал наверняка, что с ним будет дальше.

А когда твоей жизни угрожает опасность, тут уж как-то не до девок.

Пусть даже кому-то очень уж невмоготу стало, кому-то так проще прятать свой страх. Но не десятку же мужчин разом?.. И они не просто развлекались, досаждая девушке, они распалялись на нее.

И это было странно.

Эш присмотрелся к девице. Чистая, но порванная рубашка как бы намекала на насилие, но узница вовсе не выглядела потрепанной и истерзанной. Более того, у нее были очень нежные, маленькие ручки — совсем не крестьянские.

Покосившись на своего знакомого, он вдруг заметил, что у того дыхание стало возбужденным и прерывистым, глаза масляно заблестели...

— Смотреть больно, как она жмется там в углу... — проговорил Дарий.

— Ничего она там не жмется, только ляжки подолом сильней обтягивает, — хмыкнул Эш.

— В смысле?.. — не понял тот.

— Да она дышит ровнее, чем ты. Не знаю, что тут происходит, но я бы не вмешивался.

Дарий сначала осуждающе взглянул на Эша, но потом все-таки пригляделся к девушке.

— А ты, однако, прав, — удивленно признал он наконец. — И вообще, очень уж она гладкая, чистая... Как я сам-то не заметил?..

Эш спрятал усмешку и вдруг ни с того ни с сего спросил:

— А ты чем вообще занимался до Поднебесья?

Дарий задумчиво почесал бороду.

— Да... как тебе сказать. Всем помаленьку. А что?

— На длинноклювов никогда по весне охотиться не приходилось?.. — не удержавшись от улыбки, спросил Эш.

Дарий сначала не понял, нахмурился — а потом расхохотался, хлопнув парня по плечу.

— Намекаешь, что я тоже перья распушил и закружил на току, хоть голыми руками бери?

— А разве нет?

— Посидел бы с мое без единого женского лица — еще не так бы распушился. Я сейчас, наверное, всех своих женщин вспомнил, глядя на нее...

Он уставился на девицу, потом — на других пленников.

— Да это, похоже, наваждение какое-то, — проговорил он.