Зубы

Ночь выпускала на свободу лёгкую, едва различимую мелодию цикад, скрип холодеющей земли, тихое потрескивание дерева. Разгорается бледное зарево – то мёртвая луна показывается на небосводе, так что даже с земли прекрасно виден её странный рисунок, образованный рельефом. Пройдёт немного времени, и на момент уснувший город вновь оживёт, как оживает всякий раз после того, как белый свет ложится на улочки.

Совсем скоро воздух наполнится запахом горящей смолы и воска, влажностью и почти незаметной сладостью.

Но единственный запах, который почувствует Уиллем, будет запах гниющего тела, а звук, который эхом будет звучать в ушах – падающие на сморщенную кожу капли слёз.

– Уиллем...

– Да? – шёпотом ответил капитан.

– Нам ведь никто не сможет помочь?

– Он заручился поддержкой горожан этого города. Подорвал всякий авторитет Церкви. А теперь хочет получить поддержку короля и протиснуться в Совет города...

– И такая наглость сойдёт ему с рук? – не поднимая глаз спросил Птерус.

– Скорее король самолично отречётся от престола, чем не поможет верующим. Нам же поможет лишь чудо.

Глава 8. Контрмеры

Глава 8. Контрмеры.

Несмотря на то, что своей очередной выходкой Калеб заручился невиданной доселе поддержкой, большая часть горожан не поверила в такую махинацию. Авторитет Церкви был куда больше, чем казалось капитану Берро, а учитывая то, что прямо перед Священным домом разыгралась такая драма, то сомнений в том, что Калеб Мальферий приложил к этому руку, быть не могло.

Кто-то называл это ложью во спасение и отчаянной мерой, которая бы обличила скрытые факты, а кому-то это показалось грязной провокацией и несказанной подлостью – идти за такими людьми было бы крайним неуважением.

Гонения Церковников разгорелись с новой силой. Все силы города были направлены на то, чтобы вычислить как можно больше уверовавших в сладкие слова Мальферия. Сотни и сотни людей вламывались в дома, обманом вытаскивали скрытных горожан на улицы и показательно избивали, стоило только заметить вырезанный совсем недавно знак.

Таким ходом Уиллем буквально запер людей по домам, хоть и не все из них были причастны.

Усилилось и наблюдение – в целях крайней безопасности практически всех людей, что работали на полях и крупных фермах досматривали и сопровождали до рабочих мест, дабы те не могли передавать какие-нибудь записки или предметы другим верующим.