Кровавый вкус победы

Но мы трое — как узники, скованные одной цепью, которая и диктует не только мне, но нам всем какую-то причудливую систему правил. Поэтому я очередной раз буду ненавидеть себя и делать, как ты говоришь, Антинаэль.

Кажется, на Анжелику моя речь произвела впечатление — под конец она даже закивала, выражая полное согласие. Демон, наоборот, рассмеялся:

— Я, кажется, уже говорил, что в ком-то талантливый поэт пропадает. Разговор о такой простой и очевидной вещи, как еда, — а сколько отборной патетики!

— Вот думай, что хочешь, — устало отмахнулся я.

— Обещаю, я больше не буду утомлять тебя своими моральными дилеммами. Просто знай, что тому, что ты сделал, я не найду оправдания ни сейчас, ни впредь.

— Диле... что? — переспросила вампирша. — Это тоже ругательство такое?

— Нет, дитя, наш друг имел в виду, что его душа страдает от того, что приходится пить кровь бедненьких невинных смертных, но кушать всё-таки хочется, — съязвил Антинаэль.

— Не обязательно всё опошлять, — вскользь заметил я.

— Не обязательно быть таким занудой, — парировал демон.

Я только безнадёжно вздохнул и устало растянулся на кровати. В самом деле — сказано всё, что должно быть сказано, и больше нет смысла тратить слова на попытку достучаться друг до друга. И единственное, что мне теперь остаётся — просто пролистывать однотипные дни невыносимого существования. И вечно следить, чтобы взбалмошная Анжелика что-нибудь не учудила — этакий последний долг благородного человека, которым я когда-то был.

Первый раз — всегда самый сложный. Залпом осушить бокал молодого вина, нырнуть в бурную реку, отрубить голову... Я долго стоял над постелью мирно спящего селянина, не в состоянии справиться с так до конца и не исчезнувшим отвращением. Анжелика, уже успевшая приложиться к предплечью его жены — подумать только, даже ранку платочком вытерла, чтобы вышло понезаметнее! — смотрела на меня со снисходительным сочувствием, чем, как бы отвратительно это ни звучало, только сильнее портила мне аппетит.

Но в какой-то момент внутри словно что-то сломалось — я медленно приподнял руку спящего и вцепился в неё клыками. Кровь показалась мне безвкусной и пресной. Лишь пара глотков — и я отстранился, непроизвольно отметив, что получилось куда аккуратнее, чем у моей спутницы — две красные точки, маленькие и ровные.

— Идём, — я махнул невесть чему улыбающейся Анжелике и первым вышел в открытое окно. Обратно к таверне мы шли молча, никуда не торопясь.