Ган

Совсем скоро они умолкнут, и после нескольких мгновений полной, мертвой тишины их место займут птицы дневные. Розовым мазком окрасился горизонт. Новый день.

Дверь в комнату, выделенную для Пато, отворилась. Хайко, не говоря ни слова, подошел к юноше и, схватив его поперек туловища, легко поднял и направился к выходу.

— Куда? — пересохшее горло Пато сипело, как вода, попавшая на каменку.

— Туда! — намного более бодрым голосом ответил Хайко.

Это таинственное «туда» оказалось пятачком у колодца. Усадив Пато на деревянный кругляш, Хайко окатил его из ведра.

Мокрый, с прилипшей к телу одеждой, Пато почувствовал, как становится легче: голова прояснилась, в горле что-то щелкнуло, возвращая ему голос. А на крупную дрожь, родившуюся во всем теле, внимания обращать не стал. Знал — пройдет.

— Спасибо. Ты гостеприимный хозяин, Хайко.

— Потом сочтемся, — как можно строже ответил тот. — Тао просил меня посмотреть, что ты можешь. И, по возможности, сделать из тебя хотя бы «заготовку» бойца.

— Что? — удивился Пато.

Он-то, наивный, думал, что стал намного сильнее за месяцы, проведенные с Тао. И схватку с Мако у «Спорной черты» счел тому доказательством. Более того, грозный Грако был восхищен тем, как преобразился Пато, будучи учеником Гана. А оказалось, что он даже не «заготовка».

— То, — показал ему язык Хайко.

Проворно встав, этот медведь направился в сторону дома и исчез в небольшой пристройке. Громыхнуло. Дико мяукнув, из дверного проема выскочил перевернутый медный таз, из-под ободка которого замелькали черные лапы, и, звонко бряцая краями о камни, закружил, то и дело врезаясь то в одну стену, то в другую.

Пато посмотрел на парня и заметил у того изрядную шишку на лбу.

— Ты как? — спросил он у служки.

Тот усмехнулся:

— Все хорошо. От солнца глаза закроет, — почесал шишку и подмигнул. — Бывало и хуже. Извини, дел много.

Он совсем уже собрался уходить, но посмотрел на Пато и добавил:

— По-моему, тебе сейчас будет гораздо хуже моего.

Хотелось узнать, почему, но позади вновь громыхнуло, из пристройки послышалась ругань с неизменным «фить-мить» в конце. Появился Хайко. Косматая голова его была укутана паутиной, отчего казалась совсем седой.