Ган

Он решил воспользоваться излюбленным приемом противника и довести того до белого каления, выбить из колеи и дождаться его ошибки. Одной. Больше и не потребуется. В чем угодно мог сомневаться Пато, но только не в том, что ему будет достаточно этой одной ошибки Мако. Он знал это, просто знал — и все.

Мако превратился в смазанное пятно. Это было очень быстро. Но еще быстрее оказалось «пятно» покрупнее, и когда мир вновь стал прежним, Пато не без удовольствия обнаружил, что Мако вновь лежит лицом вниз, а над ним возвышается Хайко и громко, во всеуслышание отчитывает Тарси Лихо за то, что тот, судя по всему, запамятовал о том, что следовало бы рассказать ученику.

А именно о том, что коль люди собрали круг и сделали ставки, то они имеют полное право увидеть бой. А посему, не будет ли Мако столь любезен продолжить, но уже как воин, а не как ган?

Тарси Лихо кивнул.

— Моя вина, — вскинул он руки вверх. — Мако, продолжи воспитание как воин, а не как ган.

Лихо если и был расстроен, то виду не показал. Ну, не вышло, что с того? Его ученик и так справится.

Не велика беда.

Мако встал. Лицо его было красным, как донышко котла, долго простоявшего пустым на углях. Не удивительно, что он не вспотел. Если пот и выступал, то тут же испарялся. Но что бы там ни было, он готов был сражаться.

— Ты опять упал, — сказал Пато. — Люди видели — я тут ни при чем.

Мако, взревев, как раненный дикий бык, позабыв обо всем на свете и в первую очередь о том, что он воин, кинулся на противника. Но сойтись ему с Пато, было не суждено.

Не в этот вечер.

Со стороны, прямо в центр круга, аккурат между бойцами, прилетел глиняный горшок. Разбившись о камни, он принялся источать такой запах, что впору караул кричать. Так пахнет выгребная яма. Только чудом содержимое горшка ни на кого не попало.

— Прошу прощения! — откуда-то сверху раздался голос Вельги. — Я думала, это снова коты драку затеяли, вот бабушкин ночной горшок и запустила. Мне так стыдно! — притворно вздохнув, закончила она.

Пато заозирался, отыскивая глазами Вельгу.

И увидел. Всунувшись по пояс из окна второго этажа дома, нависающего над своеобразной ареной, она сияла улыбкой, лукавой и озорной.

— За столь скверную ситуацию я с позволения батюшки, — она посмотрела на отца и, дождавшись одобряющего кивка массивной головы, продолжила: — всех угощаю пивом. Идите в харчевню и не держите на меня зла.

Толпа хором рявкнула: «Прощена!» и с удивительной быстротой удалилась, оставив у ворот четверых «спорщиков».