Ган

Машибо замолк, и только треск костра оживлял пространство вокруг путников и усталого, сбитого с толку молодого Бога Машибо, Великого Духа, который, как оказалось, не был создателем всего видимого и невидимого. И как видел Пато, даже Боги не знают ответов на некоторые вопросы.

Глава 6

Огонь погас. Настало время тишины и покоя. Сон никак не желал окутать Пато своим покрывалом, ему только и оставалось, что смотреть в черное небо. Мысли в голове ничем не отличались от событий последних дней: сумбурные, неспокойные, они никак не желали сплетаться в понятный для него узор.

Положив себе разобраться со всем этим позже, к своему удивлению Пато успокоился и, мирно задышав, провалился в сон. Молодое сильное тело его требовало отдыха и как можно больше. Как оказалось, не имело никакого значения для его организма, как, где и сколько отдыхать. Представился случай — хватайся за него. Так, незаметно для самого себя, Пато постиг еще одну науку, надлежащую воину.

Как острая сталь разрезает натянутый полог шатра, так протяжное блеяние козы вспороло сладкую пелену грез и вырвало Пато из сна.

— Как коза, откуда? Мы же ее вчера съели. Или тут не одна была?

Ответа не последовало, но он увидел нечто, что помогло его глазам открыться окончательно, даже более того, он испугался, как бы не пришлось придерживать их руками, что бы они не вылезли из орбит и не упали к его ногам.

Прямо на него несся вчерашний ужин. Воинственно покачивая рогами, на которых хаотично болтались их с Тао пожитки, к Пато приближалась коза. Та же чистая, белоснежная шерсть, те же копыта и рога, глаза, наполненные не животным разумом. Сомнений не было — это она. Но как? Каким образом это существо оказалось живым?

— Моя животина, что хочу, то и делаю, — раздался за спиной голос Машибо.

В тот самый миг коза добежала до Пато и, резко остановившись, мотнула головой, сбрасывая ношу на землю.

— Не вижу смысла в том, чтобы держать при себе целое стадо, — снизошел до объяснения Машибо. — Гостей, которые нуждаются в пище, у меня почти не бывает, так что нет ничего страшного в том, чтобы моей козе побыть без шкуры одну ночь. С нее не убудет. Только шерсть гуще расти станет.

Рассмеявшись, он помахал Пато, призывая того подойти ближе.