Пепел перемен, Том 4: Ни богов, ни королей

Вот и сейчас он спускался по лестнице в отличном настроении, рассчитывая поживиться выпивкой и в очередной раз обыграть напарника в карты.

Верн сидел со скучающим видом, барабаня пальцами по столу, на котором стояла полная бутылка.

– Вот за что тебя люблю, Верн, ты всегда к моему приходу готов, – усмехнулся Хоб, шмыгнув носом. – Бутылочка полнёхонька, меня дожидается…

– Рановато ты сегодня, – ответил тот. – Пленник-то наш без тебя заскучал. С Хобом, говорит, не соскучишься, а скоро уже выпустят.

– Да ну его к чёрту, – махнул пухлой рукой тюремшик.

– Я решил начальству не докладывать. Уж больно этот бродяга смахивает на безумца, а безумец даже под пытками ничего дельного не расскажет. К королю он собрался… Пусть лучше меня развлекает своими байками, а как сдохнет, так и окажется на свободе. Ну, раздавай, а я пока пригублю…

Хоб присосался к бутылке, но, сделав пару глотков, скривился и с отвращением посмотрел на Верна.

– Что за дрянь ты принёс? – толстяк принюхался и отшатнулся.

– Где брал?

– Там же, где и всегда.

Хоб принюхался снова и подавил рвотный позыв.

– Чёрт возьми… Оно же прокисшее! Будто не вино, а уксус…

– Тебе в самый раз, – донёсся из темноты камеры голос Таринора.

– Чего-чего? – прищурился Хоб. – А ну повтори!

– Говорю, дрянное пойло для такой свиньи в самый раз будет.

– А ну язык прикуси, пёс шелудивый! – рявкнул тюремщик и ударил дубинкой по решётке.

– На большее смелости не хватает? Помнится, ты грозился повесить мой язык на верёвочку, чтобы за девками ухлёстывать.

Видать, беда у тебя с ними. Немудрено, с такой рожей-то.

– Ещё одно слово…

Хоб побагровел от злости, и несколько секунд из камеры не доносилось ни звука.

– Так-то лучше, – проговорил он и вновь стукнул по железным прутьям. – Заткнись и сиди. Ну, Верн, с выпивкой не сложилось, хоть в карты сыграем…

– Когда я впервые тебя увидел, подумал, что твоя мамаша согрешила с хряком. Скажи-ка, ты у неё один такой или вас целый выводок?

Хоб сжал кулаки, задрожал всем телом и, сорвав ключ со стены, принялся отпирать замок камеры.

– Я убью тебя, ублюдок, – приговаривал он. – Дай только дверь открыть, собственными руками придушу!

– Ну давай, давай, попробуй…

Однако, когда тюремщик распахнул дверь, то кровь тут же отхлынула от его лица. На свет перед ним вышло то, чем пугают нерадивых детей и запойных пьяниц: покрытая щетиной тварь с парой острых рогов, когтями и копытами, в чьих глазах пылал огонь Преисподней.