Пепел перемен, Том 4: Ни богов, ни королей

– Вот и пришёл тебе конец, Хобарт из Рыбного переулка! – проговорило чудище жутким траурным басом, после чего взмахнуло крыльями и подлетело совсем близко. – Твоя душа теперь моя.

Дубинка и ключ выпали из рук побледневшего тюремщика. Хоб беззвучно шевелил губами, хватая ртом воздух, как вдруг что-то врезало ему по лицу из темноты с такой силой, что он тут же обмяк и распластался по гнилой соломе.

– Наконец-то, – выдохнул Гурх, опускаясь на пол. – Крепко же ты его приложил. Бедняга, кажись, обгадился.

– В этом, скорее, твоя заслуга, – сказал Таринор. Он перешагнул через тело тюремщика и вышел из камеры. – Впрочем, я удивился не меньше. Не знал, что ты умеешь летать.

– Недолго и не высоко. И предпочёл бы делать это как можно реже. Думаешь, это я специально такую жуткую рожу скорчил? Да у меня от натуги чуть глаза не вылезли!

– Ладно, мне пора, – перебил наёмник. – Спасибо вам обоим. Как будет время, загляните в ригенский банк, с меня бутылка вина.

***

Когда Таринор полной грудью вдохнул столичный воздух, который в сравнении с темницей казался невероятно освежающим, уже наступило утро. Город был готов вот-вот проснуться, и наёмник, не мешкая ни секунды, побрёл как можно дальше от башни, чтобы его не заметила стража. К счастью, первый встреченный стражник, пройдя мимо, улыбнулся и спросил:

– Тяжёлая ночка, да?

– Ты даже не представляешь, насколько, – изо всех сил попытавшись улыбнуться, ответил Таринор.

Столица оживала рано. Лавочники спешили открыть лавки, откуда-то доносился стук кузнечных молотов, а справлявшие малую нужду на улице пьянчуги уже старались делать это украдкой. Утро наполняло горожан жизнью, только вот наёмнику казалось, что на него это не действует. Он бы многое отдал сейчас за миску наваристого айнтопфа и тёплую кровать. Да что там, Таринор был бы рад и краюхе хлеба, да лежаку. Впрочем, тем беднягам, что уже сидели вдоль улицы с протянутой рукой, повезло меньше.

Если бы какой-нибудь врач решил составить список всех увечий, которые только может вынести человек и остаться при этом в живых, он смело мог бы пройтись по улицам Энгатара во время войны. Кого здесь только не было: одноглазые с тканевыми повязками на голове; однорукие бедняги, с болтающимися или завязанными в узел рукавами рубах; одноногие или вовсе без ног, сидящие на земле или деревянных дощечках.