Глазами волка

Понтийцам принадлежит Фригия, а сами они — гераклейского рода.

— Ну, он может попытаться,— Лик мало что знал по Понтийском царстве, кроме того, что оно славное и могучее,— Армия есть, флот есть. Если, как ты говоришь, повод для войны больше не нужен…

— Всё хуже! Всё намного хуже! Царь Понта опасней для Херсонеса, чем скифы и меотийцы вместе взятые!

— У него есть... летающие корабли?— предположил Лик.

— У него есть союзники. В каждом городе — и в Меотии, и в Киммерии, и даже в городах вольного Херсонеса — живут сотни людей, которые устали от местных дураков и готовы служить понтийскому деспоту! Вот что страшно! Да.

у понтийцев есть триремы, катапульты, множество горных варваров, которые готовы воевать за добычу…

На этом месте Лик подумал, что он и сам не прочь повоевать за добычу. Жалование солдата — всегда скудное, а добыча — сколько унесёшь, всё твоё. Конечно, волку тяжело уносить добычу руками, но можно сложить в повозку и запрячь в неё несколько пленниц...

— ...но страшнее всего, что в каждом городе есть его союзники,— продолжал Маэс,— Которые мечтают о золоте колхидских рудников и готовы сами открыть ворота!

— Думаешь… он нападёт?— в ушах уже начинало звенеть и Лику приходилось напрягаться, чтобы удержать внимание.

— Зачем нападать… Он придёт нас спасти. Пришлёт флот, высадит армию в вольных городах, а может даже и Пантикопее Меотийской. Армия разгромит ослабевших скифов, захватит ваши крепости…

— Не мои.

— Что?

— Эти крепости больше не мои.

— Да, спасибо, что напомнил.

Царь Понта захватит больше-не-твои крепости, и саму Новую Столицу. А потом его солдаты просто не пожелают уходить. И вольные города, и Меотия, и Таврия, и весь полуостров войдут в его царство. Верфи Херсонеса будут строить ему корабли, а зерно Меотии кормить его армию. Вот что будет! Вот чего надо боятся! Вот с чем надо сражаться!

Маэс выглядел пьяным, но это опьянение было не от вина. Не было это и опьянение перед атакой — Лик, как и положено скифу, пусть и болотному, знал, как оно выглядит.

Это было особое опьянение, с очень ясным лицом и свирепыми, жаждущими глазами.

Если бы он был женщиной,— подумал Лик,— сейчас бы дошло до разврата. Но он не женщина. И не разврат ему нужен. Нет, не разврат.

А что ему нужно?

Мысль о женщинах вызвала другую мысль — об Ифито. А стоило Лику подумать об Ифито, как он вспомнил Сагилла. Сагилл пророчил ему встречу с человеком, который хочет сорвать звезду с неба, и водрузить себе на голову.