Мешок сбежал

Мешок сбежал

Александр Накул

Мешок сбежал

В полночь — хозяева уже спали — на мельнице зашевелился мешок.

Верёвка была почти новая, но узел оказался слаб и поддался. Мешок плюхнулся на пол и забарахтался в белёсом мучном облаке. Отдышался, расправил углы и заковылял, виляя пузатыми боками к лестнице. На полу след, словно мертвеца протащили.

Ветхие ступени заиндевели и постанывали. Скрипнула дверца, окатило зимней ночью — и вот мешок уже на пороге. Буркнул и забренчал цепью дряхлый дворовый Мастин.

Мешок, не обращая внимания, выбрался на дорожку и пополз дальше, серебрясь от снежной пыли.

Пёс слабо рявкнул, но носа из конуры не высунул. Пофыркал, поперебирал лапами и лёг, обернулся хвостом. Наружу не хотелось — мёрзлый воздух сразу присасывался к запёкшейся проплешине, где когда-то было левое ухо.

На калитку пришлось навалиться всем весом, зато дальше было легче — мешок оказался прямо на проезжей дороге, где можно шкандыбать по колее, не тревожась по ночному времени о случайных санях.

Теперь он не полз, а шагал, важно и внушительно — уголок вперёд, потом другой, и так каждый раз, словно важный купец, приехавший на склад смотреть товары.

Деревня казалась мёртвой — просто ряд частокола, густого, как тростники, а за ним чёрные сундуки домов и поля иссиними скатертями. Ни огонька. А поверху тыквенные семечки звёзд и перекошенный огрызочек месяца.

В монастыре — там, за холмами, — ударили вторую вигилию. Мешок уже добрался до леса и упорно одолевал слепленный снегом кустарник.

Сунулся сперва напролом, запутать след — далеко назад, через поля до самой деревне протянулась неглубокая канавка, — но острые ветки драли мешковину, и хочешь-не хочешь пришлось сворачивать на тропинку. Потянул ветерок, зазмеилась позёмка, смягчая и растворяя слабые следы.

Ночной лес кипел жизнью, но окраины звери не жаловали. Пару раз дорогу перебегали дикие кошки, да дряхлая беззубая лиса подкралась сзади к невозмутимо шагавшему мешку, обнюхала швы и убежала.

Не понравилось.

Мешок выбрался на поляну. Позёмка не успокаивалась, пёстрый пунктир следов таял, как хлеб в молоке. Мешок переполз два сугроба и почапал к речке. Похоже, что в отдыхе он не нуждался.

Поляна почти закончилась, когда сверху захлопали белые крылья, дохнуло холодом. Чьи-то цепкие когти вошли в бок, и ветер теперь был со всех сторон — даже под пузом, где только что хрустел снег.

Мешок летел. Большая белая сова несла его, поднимаясь всё выше и выше.