Мешок сбежал

Сперва он обвис,— должно быть, ошарашенный — а потом, изогнувшись и скрючившись, одним мощным рывком вырвался из когтей и полетел вниз. Фыркнул, дёрнулся, исчез в снегу.

Хищница застонала, сделала крюк над поляной и с треском опустилась на ветку. Глаза горели золотым огнём. Она не собиралась отпускать добычу; нахохлилась, распушила перья и приготовилась ждать.

Снег осел, зашевелился, и закрошился, словно земля, когда в глубине орудует крот. Невысокая борозда выползла из-под холмика, наметённого под мешком, и потянулась дальше, в сторону реки, не отклоняясь ни вправо, ни влево.

Сова замерла. Месяц над макушкой, словно сломанный нимб.

Мешок прополз ещё немного и вдруг ткнулся во что-то твёрдое. Переползти не вышло — корень.

Мешок сжался и осторожно сунулся вверх. Отовсюду ударило лесными звуками, сверкнуло ночное небо, накрыло мельтешением крыльев и опять, с удесятерённой силой, впились в бока цепкие когти. Мешок рванулся к сугробу и быстро уполз вглубь, мастерски отталкиваясь уголками. Когти разошлись и сова, возмущённо курлыкая, вырвалась из сугроба, — чёрный силуэт в серебряных снежных брызгах.

Сова села на пень и замерла, не спуская глаз с такого ненадёжного укрытия. Конечно, за это время можно поймать и десяток вкусных и покорных полёвок, или даже загнать пару зайцев — но добыча не отпускала. От ней пахло чем-то новым (умные хищники умеют видеть новое), страшным, цепким и невероятным; каким-то гигантским деревом, огромным, заменяющим целый лес, с тысячью сов на его ветвях, живущих свободной семьёй.

Сугроб молчал. Ничего.

Потом внешний бок осел, посыпался и мешок опять оказался под открытым небом. Вид самый жалкий — похоже, он был на последнем издыхании. Повсюду торчали драные нитки, левый угол обмяк, как мёртвый, а горловина и вовсе зияла нараспашку огромной бездонной норой.

Сова мягко спланировала на снег. Присмотрелась, примерилась, ущипнула для проверки.

Сдох.

Сова радостно подпрыгнула, хлопнула крыльями, сунулась в горловину — а потом всё смешалось, и был теперь только безумный ком, хлещущий крыльями, который катался туда-сюда в хаосе снежной пыли, фыркал, вздрагивал, подпрыгивал, долго, безутешно стонал....

...Замер и утих, мягко пульсируя.

Из самой крупной дыры, хрустнув ослабшими нитками, вывалилась обглоданная до косточки птичья нога.

Пробежал волк, скользнула в снегу чья-то тень.

Мешок встал и двинулся дальше.