Век героев

– Я бы хотел, чтоб вы это поняли – ты и Геракл, – вполголоса проговорил кентавр. – Я бы хотел, чтоб вы знали, что за исключением долголетия и данной им от рождения «божественной» мощи боги ничуть не выше вас, людей. А кое в чем они даже слабее вас, иначе исход будущей гигантомахии не зависел бы от человека... Помните об этом, но никогда не кричите об этом на фиванской агоре. Олимпийцы бывают завистливы и ревнивы, а я не хочу, чтобы вас постигла судьба детей Ниобы...

Иолай пропустил предостережение Хирона мимо ушей – он отчаянно пытался уложить в своей гудящей голове мысль о смертности всего живого.

Так значит, и боги когда-нибудь тоже умрут?.

Иолай оглянулся на выход, за которым среди предвечернего жара из последних сил трудолюбиво звенели цикады, потом осмотрел знакомую пещеру, где все вещи опять лежали на своих местах, где на стенах благоухали сохнущие травы, а в лучах золотистого света над очагом танцевали беззаботные мотыльки.

Здесь все было таким обустроенным, таким разумным, таким незыблемым и прочным! Но... Завтра мотыльков уже не станет – значит, эта прочность может быть такой же кажущейся, как и бессмертие богов? И когда-нибудь вправду может не стать и Пещеры Антиопы, и Оленьего Холма, и всей Кадмеи, и...

Нет!!!

Сам-то он обязательно будет завтра!

И он будет послезавтра!

И будет еще через много-много дней.

Он будет всегда!

Иолай вытер ладонью щеки, разукрасив их полосами глины, и осипшим голосом упрямо заявил:

– Ну и пусть! Пусть себе умирает кто хочет, хоть боги, хоть мотыльки – а я никогда не умру! И Геракл никогда не умрет... И наш мир никогда не исчезнет! Спорим?

– Ладно-ладно, пусть будет так, – чуть улыбаясь, отозвался Хирон. – Ты можешь жить вечно, Иолай, но я надеюсь, ты не собираешься вечно складывать эту табличку?

– Что? Нет, я сейчас, я быстро, – Иолай мазнул по носу предплечьем и опять склонился над столом.

– Да?

– Я... Я очень больно тебя стукнул?

– Пустяки. Я почти ничего не почувствовал!

– Правда-правда?

Иолай приставил к трем осколкам четвертый, полюбовался на результаты своих трудов и, кусая губу, снова поднял глаза на кентавра.

– Хирон!

– Ну что еще, болтун?

– Когда Геракл проснется... Не говори ему, что я тут ревел... Ладно?

Сын Крона пристально посмотрел на него.