Век героев

Геракл добрался уже до последних мгновений отведавшего яда бедолаги, когда Иолай перебил его азартным возгласом:

– Эйя, знаешь что? Нам с тобой обязательно нужно научиться перепрыгивать через лошадь, это нам может здорово пригодиться в бою!

– Перепрыгивать через лошадь? – поднял голову от таблички Геракл. – Только смотри, не вздумай тренироваться на... А с кем это ты собрался воевать?

– Как – "с кем"? Что, у нас с тобой будет мало битв? Тебе же предсказаны великие подвиги, или ты забыл?

– Нет, я помню. Великие подвиги и великие страдания.

– Что? – застыв на месте, переспросил Иолай.

– Великие подвиги и великие страдания – так мне было предсказано Тиресием... – положив подбородок на кулаки и уставившись в стену, увешанную пучками сохнущей травы, тихо проговорил Геракл.

– Какие еще страдания? Эйя, перестань! Мало ли какую чепуху наболтал тебе старикан! Мне вот он сказал, что я сойду в Аид не однажды, а такого просто не может быть, это каждому ясно... И у тебя не будет никаких страданий! Пускай страдают чудища, которые повстречаются нам на пути!

Иолай львиным прыжком бросился на Геракла, опрокинув попавшийся на дороге стул; второй стул продержался немного дольше, но вскоре не выстоял и он.

То взвизгивая от боли, то хохоча, мальчишки азартно катались по полу, и никто из них не заметил, от пинка чьей ногой стол вдруг повалился на бок. Пустой сундук разлетелся на части под ударом тяжелой столешницы, на головы борцов посыпались глиняные таблички, а стоявшая под столом большая медная хутра завершила катастрофу протяжным звоном.

Герои в мгновение ока взлетели на ноги и с ужасом уставились на сломанный сундук, на помятый сосуд, и, самое главное – на россыпь глиняных осколков на полу.

– О боги, что скажет Хирон? – выдохнул Геракл.

Паническое оцепенение Иолая длилось не больше пары мгновений.

– Геракл, нам надо скорее... – пискнул он. – Давай побыстрее все это соберем, сложим и...

Свет померк, заслоненный высокой фигурой кентавра, и мальчишки невольно попятились, давя босыми ногами разбитые глиняные таблички.

Хирон переступил через порог, молча обозрел царящий в пещере хаос, потом так же молча перевел взгляд на две опущенные головы – русую и белокурую.

Его молчание было красноречивей, чем львиный рык, взгляд лишал сил почище плодов эфемерона.

Иолай не выдержал первым; он еще ниже опустил голову, сделал шаг вперед и покаянно прошептал:

– Это я первый начал...

– Не сомневаюсь! – ровно проговорил Хирон.