Век героев

– Ведь вся деревня болтала об одном и том же, только мы с тобой ничего не слышали и не замечали!

– Ты же сам всегда говорил, что герои не должны прислушиваться к сплетням, помнишь?

Сын Зевса низко опустил голову.

– Да, сражаться с Оссой и Фамой, наверное, потрудней, чем с самим Аресом! – проворчал Иолай, и непонятно было, кого он пытается утешить этими словами: товарища или себя самого. – Ничего, когда-нибудь мы доберемся до этих божественных сплетниц и посворачиваем их тощие куриные шеи! И... Как ты думаешь.

Над крышами спящей деревни дымился туман, в углу двора топтались лошади, обожравшиеся собаки искали, где бы закопать кости, над вершинами Киферона наливалось красками рассветное небо, в ветвях вяза за оградой начали подавать голос дрозды...

И все вокруг – от тумана до птичьего верещания – было полно бессилия, вины и тоски. Тоска, бессилие и вина пропитали сам воздух холодного утра, перемешались с кислым запахом свиного пойла, с железистым запахом крови, которой была пропитана земля двора и все простыни в доме.

Потом Иолаю и Гераклу еще не раз придется терпеть поражения от богов, от мойр и от людей, но это первое свое поражение они запомнят навечно и будут вспоминать в самые безнадежные дни по обе стороны реки Стикс. Многие их тоскливые, безрадостные мгновения будут потом пахнуть точно так же: свиной болтушкой, бессилием, виной и кровью – человеческой и оленьей...

* * *

– Так что забавного ты хотел мне рассказать?

– Забавного? Забавного.

– О чем?

– Ну, раз спрашиваешь, значит, не слышал. Так вот, Иолай недавно отплыл на Сардинию, чтобы основать там колонию феспийцев.

Геракл пожал плечами.

– Что ж, надеюсь, ему будет сопутствовать удача. Иолай – славный мальчик...

– Да, вот только с отцом ему не повезло. Но подожди, я еще не все рассказал!

– Пока не вижу в этом ничего забавного.

– Сейчас увидишь: знаешь, каких колонистов повез на Сардинию Иолай? Он хочет заселить остров молодцами, которых родили от Геракла пятьдесят дочек Феспия! Твоими сыновьями, понял, Геракл?

– Что?

Впервые Геракл утратил свое олимпийское спокойствие, растерявшись совсем как раньше, по ту сторону Стикса.

Иолай подбросил в костер последнюю кучку хвороста и принялся наслаждаться видом сбитого с толку, смущенного бога.