Век героев

Но тут же открыл их и все время, пока Хирон рассказывал, как надо вытягивать и складывать кости, как накладывать компрессы и лубки, неотрывно смотрел на сосредоточенное лицо наставника.

Почти все помощники Хирона смотрели на что угодно, только не на то, чем он занимается – однако по мере того, как жуткое крошево превращалось в нечто, напоминающее человеческую ногу, они все чаще отваживались следить за ловкими пальцами кентавра. Когда же поверх тростниковых лубков была наконец наложена последняя наружная повязка, все с огромным облегчением вздохнули, переглянулись, расправили сведенные от напряжения плечи.

– Неужели все это заживет? – благоговейно прошептал Леонтей.

Менекей так и не осмелился взглянуть на ногу воина, зато наконец-то посмотрел ему в лицо – и вдруг тонким голосом вскрикнул:

– Это же Лакон!

– Кто? – переспросил Хирон, устало распрямляя спину.

– О боги, это и вправду Лакон... Отец Бута! – пролепетал Геракл.

– Бута?

– Да... Того высокого парня, с которым мы дрались вчера...

– Понятно.

Геракл вдруг сорвался с места и стремглав бросился к двери, остальные мальчишки кинулись за ним.

На пороге вся ватага столкнулась с Дамастом, который перешагнул подламывающимися ногами через порог и привалился спиной к косяку.

– Там... Бут... – умирающим голосом бормотнул он.

Мальчишки вырвались за дверь, чуть не повалив появившегося на пороге Евтима.

Последним со склада выскочил Иолай, просунулся между Менекеем и Грилом – и замер.

Да, фракиец накрыл труп рогожей, как ему велели, но рогожа оказалась слишком коротка, и теперь мальчишки в оцепенелом молчании смотрели на то, что сотворили с Бутом копья минийцев и колеса их колесниц...

Время как будто перестало существовать, жуткое гудящее безвременье длилось до тех пор, пока большая зеленая муха не перестала виться на трупом, опустившись на сгусток крови в правой глазнице Бута.

Гудение смолкло.

Безвременье кончилось.

Оцепенение отпустило Иолая.

Он попятился, задом ввалился в дверь и ушел в самый дальний угол склада, туда, где густо дымила террактовая жаровня.

Он слышал, как Хирон о чем-то вполголоса говорит рабам Агесидаму и Иру, слышал хриплые стоны приходящего в себя Лакона, слышал потрескивание листьев тимьяна на жаровне...

Потом сквозь все это раздались знакомые шаги, но Иолай так и не поднял головы.

– Боги... Что же мы скажем Лакону, когда он очнется?.. – после очень долгого молчания пробормотал Геракл.