Век героев

Подай мне скифос с химерой, Леонтей! Иолай, а ты собираешься хотя бы разок посмотреть на то, что я делаю? Или так и будешь стоять с закрытыми глазами?

– Да-а... Не-ет...

– ...После того, как вы перетянули кровоточащие сосуды, промыли рану и убедились, что в ее глубине не скапливается кровь...

Кровь на пороге дома...

Кровь на изувеченном лице Теллеаса...

Кровь на занесенном над его головой мече!

Кровь на руках, сжимающих этот меч!

Короткий оборвавшийся крик матери, кровь, целый поток теплой крови, хлынувший ему на грудь.

..

– ИОЛАЙ!!!

Иолай уже сползал на пол, но вопль Геракла остановил его на краю звенящей обморочной пустоты.

Геракл не мог отпустить введенные в рану крючки, он только выкинул в сторону локоть, глядя на друга отчаянными глазами, но Иолаю хватило и этого: он вцепился в локоть полубога, оттолкнулся от края стола – и распрямился.

Звон и тошнота стали медленно отступать, на смену им пришел жгучий непереносимый стыд.

– ...Итак, теперь мы должны наложить на рану швы, – выплыл из затихающего звона отчетливый голос Хирона.

– Швы на глубокие раны живота всегда накладываются послойно, посмотрите, как это делается: сперва вы зашиваете брюшину и мышцы... Потом – кожу вместе с подкожным жиром... Периер! Если ты собираешься повторить подвиг Ира, лучше заранее отойди от стола! Иолай, а ты ступай на улицу, составь компанию Дамасту!

– Нет... – сглотнув, прошептал Иолай.

– Тогда иди вымой руки, да заодно прихвати повязки и лубки, они лежат на столе рядом с дистиллятором.

– Да, сразу видно, что ты тоже никогда не участвовал в гекатомбах! – ехидно сказал кто-то ему вслед, но Иолай даже не решился обернуться, чтобы выяснить, чей это голос.

Когда он вернулся с повязками и с лубками из тростника, Хирон уже зашивал рану на бедре, объясняя, как надо выравнивать рваные куски кожи.

Периер, по-прежнему бело-зеленый, подавал врачевателю изогнутые иголки с продернутыми в них нитями из овечьих кишок, Геракл время от времени промакивал рану окровавленным тряпичным комком, а Леонтей мужественно сводил края кожи какими-то жуткими бронзовыми штуками, которые Хирон называл «держалками».

Никто не сказал Иолаю ни слова, только Геракл бросил на него короткий встревоженный взгляд и тут же снова принялся осушать тампоном кровь в ране.

Наконец был наложен последний шов, Хирон выпрямился, вытер пот со лба и похвалил Геракла и Леонтея.

Потом кентавр взялся за месиво из кожи и костей, болтающееся вместо правой ноги раненого, и Иолай невольно снова закрыл глаза...