Век героев

Но ни одно оскорбление не было брошено глашатаям, ни один камень не полетел в них, пока они шли по переполненным народом улицам, высоко вскинув головы с коротко остриженными в знак траура волосами, сжимая в руках свое единственное безвредное оружие – кадуцеи[1] из священного лавра.

Дворец царя Креонта бурлил еще сильнее, чем улицы и агора, но минийские послы все так же молча прошли сквозь шумную толчею дворцовых комнат, и пестрая толпа вооруженных воинов, дворцовых ремесленников, царских слуг, рабов, знатных женщин и их амфипол[2] расступилась перед вестниками Орхомена.

Обитые медью двери мегарона, в котором собрались булевты[3], широко распахнулись перед минийцами, вновь захлопнулись, и двое дюжих воинов скрестили перед створками ясеневые копья в пять локтей длиной.

Следом за глашатаями сунулись было давно изнывавшие под дверями сыновья полемарха Амфитриона, за ними рванулись родичи Периера, но перекрестие копий отбросило людей назад, и они отпрянули с громким взволнованным гулом.

Геракл ловко поднырнул под копья и прижался ухом к створке двери, а к другой створке прижался ухом Ификл.

– Ну, что там? – прошипел Иолай.

Он не мог равняться в остроте слуха со своими названными братьями, поэтому висел на плечах у Геракла, то и дело требуя у него сведений о том, что сейчас происходит в мегароне.

Геракл поднял руку – и толпящиеся за ним люди притихли, даже маленькая сестренка Менекея Дориха перестала хныкать на руках у рабыни-кормилицы.

– Он все-таки умер! – отчаянно прошептал Геракл.

То, что Климен умер, всем стало ясно при первом же взгляде на минийских глашатаев, но только сейчас мать Периера зашлась в истерическом плаче, а мать Менекея Эвридика, вцепившись зубами в ладонь, притянула к себе старшую дочку Мегару...

– Эта собака все-таки сдохла! – радостно доложил Ификл. – Тшш, они еще что-то говорят!

– Что там? Ну, что? – затеребил Геракла Иолай.

– Креонт предлагает минийцам тиме[4], – с надеждой шепнул тот, снова заставив всех замолчать...

– ...А орхоменцы говорят, что их царь не примет в уплату за кровь своего отца даже все сокровища семивратных Фив! – тут же обрадовал людей Ификл.

– Они говорят, что царь Эргин будет мстить фиванцам до тех пор, пока от города Кадма не останется только кучка обгорелых камней...

– Это мы еще поглядим, от чьего города останется кучка – камней или чего-нибудь еще!.. – запальчиво воскликнул Иолай, но Геракл, не глядя, зажал ему рот ладонью.

– Тсс, опять говорит Креонт... Он предлагает... Он...