Один на один. Бессонница

Дым вился копотью и вкусом горящего мусора: фрагментов несуществующей мечты, которая обугленными клочками проносилась перед глазами, не давая возможности прочитать обрывки ненаписанных и, без сомнения, великих фраз. Стихов, прозы, статей… Всей его жизни, которая не состоялась, как отмененный спектакль.

Все звуки поглощал голос хозяина, приказ чудовища. Он завывал и оглушал, но среди давящего хаоса проявлялся иной зов. Тихо, едва уловимо, но решительно он прорезал мрак.

Возможно, все было лишь галлюцинацией, лишь отражением в зеркале действительности.

И Евгений сам себе приснился однажды, не успев появиться на свет. Значит, не страшно, если его лишили возможности проснуться. Он просто никогда не существовал.

Но голос, тот, другой, обретал все большую силу, пронизывающий, реальный. Он заставил полуприкрытые веки подняться. И Евгений очнулся от бредового видения. Он лежал на городской свалке, не помня, как выбрался из катакомб. Возможно, туннели и река существовали только в том, другом месте, где всем владел сизый дым.

– Наконец-то я нашел тебя. Поверь, в этом муравейнике подобная задача не слишком проста, – раздался мягкий спокойный голос. Над Евгением склонился человек. Или тень. Или что-то… неизвестное, очередное непонятное существо, которое прикидывалось человеком.

– Вы пришли, чтобы помочь мне? – взмолился Евгений.

– Нет. Не совсем. Но если тебе так легче – да.

Сердце Евгений колотилось все быстрее, замирая неясным ожиданием и волнением.

Незнакомец изучал тяжелым пронзающим взглядом светло-карих глаз, на крупных ярких губах застыла спокойно-горькая полуулыбка.

– Вы всем помогаете? – не сознавая глупой наивности и даже неуместности своих слов, слабым голосом спросил Евгений.

– Нет, – ответил странный незнакомец. – Лишь тем, кто потерял свое имя.

Он загадочно улыбнулся и продолжал успокаивающим тоном:

– Запомни, мальчик, гнев никогда не спасет от одиночества. Запомни.

«И как мне поможет этот пафос?» – хотел уточнить Евгений, но последние слова незнакомца, будто отражаясь от множества металлических пластин, летело по кругу, вибрируя на одной замирающей ноте.

Отяжелевшие веки вновь сомкнулись, и измученный разум погрузился в сон. Но легкий, дарующий на краткое время блаженный покой.

Время растворилось, перечеркнутое тишиной, иссяк и голод. В эту ночь Евгений никого не убил. Звериная сущность оцепенела вместе с его измученным разумом.