Трижды заклятый или СЛАМОНА

— По-моему, это ешкин кот, — после недолгого молчания сказал Рон.

— А?

— Я помянул ешкина кота, ты кинул заклинание – и вот вам нате, получите-распишитесь.

Дэви рискнул оторвать взгляд от утробно рычащего чудовища, чтобы проверить — шутит Ронгхэльм или говорит серьезно?

— Спятил? Я не владею Большой Магией, я не могу из ничего сделать что-то!

И все же Дэви невольно прокрутил в голове заклинания, знаки и пассы, которые делал перед появлением «ешкина кота». Последний пасс он и вправду выполнил очень небрежно; вполне возможно, что и заклинание выговорил не совсем правильно.

— А я говорю — это ешкин кот, — упорствовал Рон. — И скажи еще спасибо, что я не помянул тебе под руку черта лысого или ядрену вошь!

Предмет бурных обсуждений с шипением раздулся до размеров медведя и предостерегающе занес лапу с растопыренными когтями, когда неподалеку на сожженную землю опустился небесный конь.

Хон-Хельдар, безумный певец светлых эльфов, спрыгнул с усталого вороного, мельком глянул на припорошенные золой трупы литтов, на двух громадных дохлых пауков, на «ешкина кота» — и звучно возвестил:

— Битва закончена! Мы победили.

— Ура. — Рон уронил меч, который все еще держал в руке. — Жаль только, я так и не добыл себе новую шляпу.

Не рискуя поворачиваться к «ешкину коту» спиной, Дэви быстро оглянулся через плечо.

Дым рассеивался, тучи превращались в кучевые облака, шум битвы стих, на верхушке башни, вокруг которой больше не вились обезумевшие от запаха крови валькирии, вспыхнул яркий огонь.

Дэви сунул Шторм в петлю за плечом, и тот, словно спохватившись, коротко громыхнул.

На это громыхание отозвался злобным звоном черный меч за спиной Хон-Хельдара.

Сам Хон-Хельдар был чем-то похож на свой меч: тонкий, гибкий, зловещий. Он не прикасался к лютне с тех пор, как покинул маяк, но клинок в его руке без устали вызванивал песню мести и смерти. Литты боялись эльфийского певца до ужаса, а также во время ужаса и после ужаса.

— Ты неплохо справился, недоучка, — нехотя сказал Дэви Хон-Хельдар. — Внутри пентаграммы нас не брало ни одно заклятье Конрада, и верещатели ни разу не подали голос ни внутри, ни снаружи.

— А что с человеческим войском?

Небесный Мститель презрительно скривил тонкие губы.

— Когда до литтов дошло, что колдовство Конрада им не поможет, они начали сдаваться в плен сотнями, а потом — тысячами.