Проклятье Ифленской звезды

Двое так увлеклись своим делом, что пройди Шеддерик мимо них, нарочно топая и насвистывая ифленские народные гимны, они и то не заметили бы.

Если это честные горожане, то применять пистолет не придётся.

Если жулики – дело кончится одним выстрелом в воздух.

Если же здесь происходит что-то…

Додумать он не успел.

Что-то тяжёлое и пыльное попыталось испортить ему вечер и парадный чёрно-синий мундир, который глава тайной управы так и не успел сменить на что-то менее броское.

Правда, нападавшие просчитались – увернуться он успел.

И даже успел понять, что штука эта прилетела из окна второго этажа, представляла собой мешок с чем-то увесистым, и целила в голову.

Вслед мешку полетело мальканское грязное ругательство, но Шеддерик та Хенвил не вслушивался. Он отпрыгнул от мешка (из него на половину улицы просыпались лошадиные яблоки), и оказался прямо перед двумя испуганно замершими мальканскими мужиками, у ног которых лежал третий, очевидно, мертвецки пьяный мальканский мужик.

Вроде бы обошлось… хотя сверху продолжала лететь брать в адрес всех ифленцев и наместника в частности, но у сквернослова явно не было никакого более грозного орудия, чем мешок лошадиного дерьма.

Увы, мешок был один, и его уже использовали.

Вдруг лежащее тело икнуло, рыгнуло, и со слезой в голосе сказало:

– Рэту… у-у-убили!.. Ты прав, друг! Надо им ааатамааа….

– Каэ зар! Баластра… – ругнулся Шеддерик.

Однажды он спросил у Гун-хе, что это значит. Южанин долго не хотел отвечать, при этом его всегдашняя невозмутимость существенно поблёкла.

«Точного перевода, – сказал он осторожно, – боюсь, не существует». Шеддерик попросил перевести хотя бы дословно, и бледный и особенно каменолицый южанин ещё более осторожно перевёл: «Белый… э… задница… солёный прут».

Шедде понял, что точного значения, пожалуй, знать и не хочет. Но изредка, в минуты душевного волнения, ёмкое ругательство горячих южных мореходов всё-таки использовал.

Словно проснулись и те двое, что сопровождали тело. Ну, ещё бы! Сначала что-то с шумом и руганью валится сверху, а потом вдруг, без всякой магии, превращается в злобного, одетого по всем военным традициям нашествия ифленца.

А если вспомнить, что всего с четверть часа назад они втроём дружно поносили заморских гадов, нетрудно представить, что мужики решили – ифленец, да ещё и с пистолетом, пришёл их арестовывать, а может, и убивать!

– Ы! – сказал один и попятился.

Второй выразился чуть более связно, но так затейливо, что Шеддерик на всякий случай запомнил: пригодится.