Путь Жаворонка

Бедуины умчались так же легко, как перед этим появились. Счастливый галдеж смешал всю субординацию.

– Лантек! – крикнул Корнелий.

– Я здесь, съер Корнелий.

– Я твой должник, Воробышек. Я этого не забуду. Ты мог отскочить.

– Я... не мог, – сказал Лантек, уставившись в песок и вытирая о штаны окровавленную руку.

– Что это? Он все-таки зацепил тебя?

– Неделю не смогу держать палиард, – неохотно отозвался юноша. – Рассадил костяшки.

Корнелий рассмеялся.

– Все бы наши раны были такими. Преклони колено, Воробышек.

Лантек встал на одно колено. На лице его мелькнуло и исчезло радостное изумление, и сменилось строгой сосредоточенностью.

Корнелий вытащил меч, только что лишивший жизни эмира Шадизара, и хлопнул им юношу по плечу.

– Теперь ты рыцарь. Если мы дойдем, ты получишь шпоры и герб. А пока… поднимитесь, съер Лантек.

– Вероятно, немного на свете рыцарей, – пошутил Фоско, – завоевавших себе шпоры дубинкой.

Новоиспеченный рыцарь прыснул вместе со всеми.

Чтобы снять напряжение, Корнелий объявил привал.

Люди отдыхали несколько часов и выпили много воды.

Глава 7 РАВНЫЙ БРАК

Жизнь во Фрайгорне как будто вовсе не текла. Месяцами одинаковые дни следовали один за другим, ничего не происходило, и принцессы томились в безделии и безвестности. Здесь даже заинтересоваться было нечем: разве только за птицами наблюдай. Иногда появлялся Берни Вилко, возбужденный, многословный, или наоборот, молчаливый и хмурый: зависело от того, как продвигалась кампания. Он слишком увяз в этой войне, обзавелся в ней личными целями и личными врагами: то, что прежде выглядело как работа, на которую он подрядился, стало смыслом его жизни и смерти, и он теперь прикладывался что было духу, и не думая соскочить и отойти в сторонку.

Принцессы прислушивались к бурным разговорам, что велись за закрытыми дверями, и передавали друг другу услышанное. Поначалу эти беседы были трехголосыми, с явным преобладанием мощного баритона ярла Тронхильда, и в них была хотя бы видимость обсуждения ситуации и планов. А потом, когда во дворе замка Фрайгорн появился гранитный валун с криво нацарапанным именем «Карл Густав Евгений Фрайн, барон», споры кончились. Вилко диктовал, герцог Монгро слушал и кивал... и все. Мнение его уже ничего не решало. Да и не было у него больше никакого мнения.

Было видно, что Аргента по-прежнему много значит для молодого ярла. Он с удовольствием проводил время в обществе принцесс, и даже был куртуазен, насколько мог, наслаждаясь вниманием девушек.