Путь Жаворонка

– Не верю глазам своим, – воскликнул молодой эмир, – благородный Корнелий мародерствует на законной территории Пушта!

– Шадизар – младший сын султана Пушта, – пояснил Фоско для Лантека. – Они с Корнелием давние знакомые.

– У слова «мародер» есть точный смысл, Шадизар, – откликнулся Корнелий. – Это тот, кто отбирает у слабого. Я закрываю доступ в свою страну мародерам Пушта.

– В наших наемниках нуждается ваш король, – юный эмир, казалось, просто лучился от счастья. – Разве это не повод для мира и дружбы? Но как можно говорить о мире, если вы его грубо нарушили и пойманы?

– Наша политика не является сферой жизненных интересов Пушта, и я не буду ее с тобой обсуждать.

Ты послан уничтожить нас. Вот и попробуй.

Шадизар окинул взглядом гранитное каре амроккинского гарнизона. Его белоснежные зубы сверкали из черной шелковистой бородки. Людей у него было поменьше, но были они посвежее и все – верхами. Улыбка его стала презрительной. Он был очень молод и очень красив, ослепительно-белый шелк его одежд не оскверняло ни единое пятнышко, халат грациозными складками ниспадал на круп его вороного коня.

Он жаждал личной славы и почти уже ухватил ее за стремя. А перед ним стояли ряды врагов, обожженных солнцем, с облупившейся кожей, в одежде, выгоревшей от пустынного жара и пыли, сравнявших все цвета до серого. Стояли они, однако, так, что стоптать их не удастся.

– Корнелий, что ты скажешь о поединке? – спросил Шадизар. – Если победишь ты, я дам вам уйти.

Если выиграю я – твоя армия сложит оружие и пойдет за мной в Пушт.

– Поединок на смерть? – спросил Корнелий.

– Разумеется. Иначе в нем нет ни смысла, ни интереса. Мы не дети, чтобы драться до первой крови. Представляешь, какой почет мне окажут в столице, когда я въеду в главные ворота с твоею головой на пике?

Корнелий на секунду задумался. Появлялся шанс. Раненые... Он все время думал о раненых. Ну не мог он оставить беспомощных людей на смерть. Драться с Шадизаром ему совсем не хотелось, но в его кодексе чести была еще одна заповедь – не отказываться от поединков.

– Я, разумеется, не усомнюсь в твоем слове, – сказал Кoрней, угрюмо усмехаясь и делая шаг вперед.

Шадизар изящно соскользнул с седла, перекинув ногу не через заднюю, а через переднюю луку. Он сбросил бурнус и халат, и остался в белых шелковых шароварах и голубой рубахе, богато вышитой серебром. Из его ножен появился на свет длинный кривой меч.