Цена мира

Кроме того, по его указу каждому казнимому преступнику ставилось на грудь клеймо, форма которого указывала на суть совершенного преступления. Для умеющих читать к виселицам были прибиты и таблички, где вина раскрывалась более подробно.

«Разбойничал на дорогах между Тивоном и Везиром, используя данное для войны оружие против собственных соотечественников»

«Бежал с поля боя во время битвы под Исценой и дезертировал с воинской службы»

«Говорил лживые и порочащие вещи о воинах Эормуна, сражавшихся в Данаане»

На секунду губы Ингвара тронула горькая усмешка.

На войне он навидался всякого; с обеих сторон. И даже демоны бледнели перед тем, что подчас творили люди. Он сильно сомневался, что какому-то крестьянину по силам было придумать ложь, что была бы ужаснее правды.

Впрочем, это все было неважно. Он пришел сюда по делу. Боль, смерть, предсмертная агония, — все это превращало площадь в удобное место для того, что он задумал. В таких местах была темная аура, которую люди не осознавали… Или думали, что не осознавали.

Было им неуютно, но кто знал, с чего?

Ингвар — знал.

Именно эта темная аура истончала грань между тварным миром и Бездной. Иногда в ней даже образовывались прорехи, через которые проклятые тени могли проникнуть в мир без помощи смертного колдуна, — но редко. В основном истончением грани пользовались такие, как он.

Он шел не останавливаясь, прикрыв глаза и шепча себе под нос заклинание. Шел прямо и не сворачивая, зная, что площадь закончится, и он упрется в стену дома.

И зная, что к тому моменту он будет уже не здесь.

То, что пейзаж сменился, он ощутил всем телом. Как будто в каждую клеточку вонзилась мельчайшая, неразличимая глазу игла. Мышцы мгновенно оцепенели, а кожу засаднило сильнее, чем от пустынного ветра.

Бездна была настолько же недружелюбна для телесных существ, насколько и тварный мир недружелюбен для проклятых теней в их свободной форме.

Во все стороны, куда ни посмотри, простиралась бескрайняя пустошь, укрытая лилово-синим туманом.

Здесь не было гор и лесов, здесь не было солнца и звезд, здесь не было даже неба. Не зная, куда идти, здесь можно было блуждать часами, — при условии, что здесь было хотя бы время.

Ингвар знал это не понаслышке. Каждый раз, спускаясь сюда, он вновь и вновь вспоминал, как попал сюда впервые. Вновь и вновь рвались в его голову воспоминания, которые он предпочел бы вырезать ножом и навсегда оставить здесь.

Боль. Привычная боль. Привычная боль и привычное унижение.