Судьба из другого мира

— Фу, Бонапарт! Прекрати! — вскрикнула я, уворачиваясь от пса.

Арне издал какой-то звук, нечто среднее между удивленным смешком и сочувственным вздохом. Зря. Не успела я ничего сказать, как Бонапарт с радостным лаем кинулся на гостя, ни капли не смутившись, что видит его в первый раз.

Вообще-то Боня далеко не глуп. Однако почему-то уверен, что тот, кто пришёл с хозяевами, не может им желать зла. Это не значит, конечно, что он не будет следить за прибывшими и решать: достоин тут находится или пора на выход.

Арне от неожиданности покачнулся, однако на ногах устоял.

Боня громко гавкнул и завилял хвостом, глядя прямо в глаза норвежца.

— Ты тоже хорош, парень, — неожиданно сказал Арне, и в янтарно-карих глазах появились теплые золотистые искорки.

Поднял руку и потрепал сенбернара за ухом. Тот гортанно зарычал, но ни капли недовольства я не услышала. Наоборот, словно было одобрение, мол, ну проходи, гость, посиди тут немножко. Посмотрим, какой ты.

Дверь дома распахнулась, и оттуда на скорости выбежал… ёжик.

Я только моргнула, потеряв дар речи. Остальные тоже.

— Нет, это какое-то безобразие! — донесся бодрый голос. — Стоило мне приехать, так мало, что никого нет дома, ворота не закрываются, ещё и ежи за мной бегают!

На крыльце показалась маленькая и худенькая пожилая женщина в ярко-красном костюме. Седые волосы уложены в высокую прическу, в одной руке половник, в другой — полотенце.

— О, явились, — изрекла она, внимательно осмотрев нас. — Неужели нельзя было сказать, что вы уедете? Я тащила этот чемодан, а вместо сына и внуков меня встречают ежи! И… снимите уже собачку с мальчика!

Скульптурная группа Арне и Боня сообразили, что речь о них, а потому быстро приняли нейтральные позиции.

Арне — руки по швам, Боня — незатейливо развалившись у будки.

— Мама, а ты точно предупреждала, что приедешь? — осторожно уточнил папа, подходя к ней, чтобы обнять.

— Конечно! — ни капли не смутилась она. — Два месяца назад. При этом ещё и Веронике напоминала.

Мы все беспомощно переглянулись.

Мама… она человек творческий, может не всё запомнить и особенно сказать. Но и бабушка тоже её стоит. Ну, собственно, это она и есть. Госпожа Леокадия Даниловна. Моя родная бабушка, родительница папы, неугомонная родственница, которая совершенно не чувствует себя на свои шестьдесят восемь и готова хоть в горы, хоть на озеро, хоть в ЖЭК.

— Это моя бабушка, — шепнула я Арне, пока её обнимали Вика и Лёшка. — Очень хорошая, похожа на нас всех, но порой излишне строга.