Данница

Девица выдернула пробку, жадно вылила содержимое склянки в рот, поморщилась. Замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Глаза ее медленно подернулись масляной пленкой, рот растянулся в счастливой улыбке.

– Хорошо-то как! – девица крутанулась в воде, мелькнула полоска незагорелой кожи под рубашкой, взвился и с силой ударил по воде огромный рыбий хвост. Полетели в стороны холодные брызги.

– Для тебя уже готово мешто в небешной лодке, – хихикнула девица и добавила, подумав: – Скоро отплывать. Собирайся, милая.

Показала Ивке длинный зеленый язык, вскрикнула и ушла на глубину. Пропала странным мороком. Была – не была. Кто знает. Но монетки в руке остались, не пропали.

– Вот ведь почудится, – удивленно покачала головой Ивка. Встала и, подобрав подол, на всякий случай побыстрее убралась с места странной встречи.

В спину ей летели, дробились в воздухе разудалые, не очень разборчивые слова песни.

Черну воду не пила-а-а,

Чай тебе я не мила-а-а.

Я при... тебе... в ночи...

Интересно, – думала Ивка, отодвигая на ходу от лица ветки с колючими листьями.

Ивка разложила на столе чеканки. Тщательно пересчитала несколько раз. Она точно знала, что их осталось пять, но девушке доставляло удовольствие дотрагиваться до блестящей, покрытой рунами поверхности, гладить прохладный металл, протирать мягким куском материи причудливо изрезанные края.

Чеканки прилипали к пальцам. Ивка поднимала над столом руку.

С чеканками было жалко расставаться.

Несколько раз Ивка выходила на площадь перед ратушей, там, справа от входа, негласно было выделено место, где собирались Данницы и те, кому был нужен их спасительный товар.

Вблизи от города находился санаториум хворых черной лихорадкой, от которой больше умирали, чем вылечивались.

Там под присмотром врачевателей больные принимали ванны из подогретой морской воды, лежали в чанах с жирными грязями, глотали вытяжки из морских водорослей и настойки местных горных трав.

Больные бывали в городе. Иногда их можно было отличить от здоровых людей лишь по частому сухому кашлю, но иногда попадались на глаза те, на ком черная лихорадка ставила глубокую печать. Изможденные, с блестящими глазами, с обтянутыми сухой, желтоватой кожей худыми лицами.