Данница

Верхние зубы девицы выдавались вперед, отчего та напоминала малахольного кролика, решившегося искупаться.

– Я тебя чашто на берегу вижу. Любишь море? – голос незнакомки звучал так, будто маялась она круглый год сильным насморком.

– Очень! Всю жизнь бы так сидела, – улыбнулась Ивка.

Насморочная девица улыбнулась в ответ. Среди остреньких зубов не хватало одного резца. Незнакомка, устраиваясь поудобнее, повернулась к Ивке боком. На правой скуле отчетливо проступал лиловый кровоподтек.

– Што шмотришь, – нахмурилась девица.

– Это Па так шердилша. Он у меня знаешь какой вшпыльчивый.

– За что сердился? – поинтересовалась Ивка.

– Замуж выдать хочет, – охотно начала рассказывать девица. – А я не хочу. От шватов прячусь. Я другого люблю. Тебя вот еще жамуж не выдают?

– Думали, но я раньше Данницей стала. Теперь меня в жены вряд ли возьмут. С ребенком-то. Разве что вдовец старый.

– Ну и не жалей. Чего там хорошего, взамуже. Я бы вот веш век швободной прожила. Я здесь чашто бываю. Тут к берегу парнишка один приходит.

Кра-а-асивый. Глаза синие, кудри смоляные, плечи широкие. Заглядетьша можно. А уж когда петь начинает – тут у меня шердце заходитша. Я ему подпевать из воды начинаю, он вше оглядываетша, оглядываетша, меня глазами ищет. А я вше прячусь, все прячусь. Так мы вмеште друг дружке подпеваем до шамого рашвета. Сладко так. Только смотри, глаз на него не клади. А то утоплю.

– А что ты парнишке не покажешься?

– Да ты што, – замахала руками девица. – Па узнает: меня убьет, его убъет.

Нет, лучше мне швой век одной вековать.

Девушка шмыгнула носом, высморкалась в пальцы, подплыла ближе к берегу.

– Ой, што это у тебя за шклянка на груди вишит?

– Так, настой лекарственный.

– И вовше не наштой. Я знаю, знаю, это горькая роша из Маковой Долины. Отдай ее мне, хоть забудушь до утра от тяжелых мышлей.

– Ну, горькушка денег стоит, – сразу перешла Ивка на деловой тон.

– Подумаешь, денег, – небрежно бросила новая знакомица. – Тебе школько?

Достала откуда-то из воды сплетенный из зеленых нитей кошель, вытряхнула на ладонь содержимое.

Серебряные монеты рыбьей чешуей блеснули в руке: «Трех хватит?»

Ивка на столько не рассчитывала, но пробурчала недовольно: «Мне за горькушку эту пять обещали».

– Врешь ты все, – заявила девица. – А хоть бы и пять.

Отсчитала таллены, подплыла к берегу, протянула Ивке. Рука оказалась неожиданно теплой, будто прогретой у зимней раскаленной печки.

Ивка стянула с шеи склянку с росой.