Данница

– Тебе уже рожать пора, а ты все токсикозом маешься.

Драконица рыгнула, осуждающе глянула на Миха, захлопнула пасть и скрылась в узком переулке.

Лекарь проводил ее взглядом. Ему показалось вдруг, что между домами мелькнула коняга. Красивой масти: серая в яблоках. Хотя лошадей в этом мире сроду не водилось. 

Мих зажмурился, прогоняя морок, развернулся. Перед ним стояла коза, брезгливо оттопырив нижнюю губу, смотрела на него мутными желтыми глазами. Под животом у нее болталось бледно-розовое вымя, похожее на надутую воздухом латексную перчатку.

– Уходи, – сказал ей Мих. – Я коз доить не умею.

Коза вздохнула, топнула лохматой ногой и, отойдя от Миха, неторопливо потрусила дальше. Только теперь лекарь заметил, что за ней волочится по земле синий ночной чепец.

– Кто следующий? – озадаченно спросил Мих.

– Ку-ку-ак. Ку-ку-ак, – скрипнули рядом.

Навстречу Миху спешила птица Дрон на ногах-ходулях. Маленькая головка в редкой щетине, как у давно небритого мужика, туловище дирижаблем, три пера в хвосте: два красных по бокам, одно коричневое в середине.

Птица Дрон была весьма немаленькая, ростом с Миха. Еще раз квакнув, она присела в реверансе и снесла молочное яйцо. От большого, с человеческую голову, яйца в прохладном утреннем воздухе поднимался легкий пар. Дрон распахнула клюв и показала Миху раздвоенный змеиный язык.

– Уйди с дороги, – посоветовал птице Мих. – Все равно молоко твое – гадость страшная, с чем его не ешь. Даже с водкой.

Птица Дрон поскребла землю когтем, подпрыгнула, квакнула еще раз и, с места взяв в галоп, унеслась вперед.

Мих пожал плечами и отправился искать, где бы ему остановиться.

В конце концов он добрался до центральной площади, удивительно безлюдной в этот час. Не найдя ничего похожего на гостиницу или трактир, Мих уселся на ступени одного из домов почище, похожего на жилье старосты или городского главы, и стал ждать первых прохожих. Расправил синюю косынку, расстелил циновку.

Было прохладно. Зубы потихоньку выстукивали морзянку. S-O-S. S-O-S. Три точки, три тире, три точки.

– Черт! Появится ли здесь, наконец, хоть кто-нибудь?

Вдруг тишину разорвал громкий крик. Похоже было, что орали голодные младенцы городка. Как-то все разом. 

Из узких переулков набежали растрепанные и расхристанные молодухи в нижних рубашках и кинулись по домам.

Младенческий хор затих. Площадь мгновенно заполнилась полураздетыми людьми в ночных чепцах и колпаках.