Отражения. Миттельшпиль

Его рука легла мне на затылок, и я позорно разрыдалась, цепляясь пальцами за сюртук волшебника.

— Иногда я жалею, что обещал Дару не проклинать его брата чем-то не опасным, но обидным для самолюбия, — тихо сказал Кондор, гладя меня по волосам. — Ему не помешал бы хороший урок, что нельзя безнаказанно дразнить чародея.

— Давай я заморожу его в следующий раз и мы скажем, что это все от эмоций и неопытности? — ответила я с нервным смешком.

Кондор протянул мне платок.

— Не стоит того. Феликсу хочется задеть меня, а не испытать тебя на прочность, — Кондор посмотрел на меня сверху вниз.

— Так что за кольцо?

— Перстень его матери. Он оставил его Ренару как гарантию, что вернет меня, — ответила я, промакивая слезы. Они все еще лились, хотя на душе было спокойно, как после шторма. — Почувствуй себя вещью, за которую оставляют залог.

Губы Кондора дернулись в странной усмешке, не злой, печальной.

— Значит, кольцо леди Беатрикс. Нужно будет вернуть, для Феликса оно должно быть бесценно, — он забрал у меня платок и осторожно взял за руку.

— А пока предлагаю сбежать из Арли на пару часов, раз я так удачно забрал тебя от модистки.

Я нахмурилась.

— Разве ты не занят чем-то важным и серьезным?

— Блэкторн справится без меня. А тебе стоит вспомнить, что кроме придворного серпентария в этом мире есть что-то еще, — Кондор посмотрел мне за спину. — Так что там с этим платьем? Оно тебе правда понравилось?

***

Когда мы шагнули в зеркало, я закрыла глаза.

Казалось бы, я привыкла к этому: к сопротивлению пространства при переходе, к тому, как рука Кондора крепко сжимала мою руку.

Но сейчас все было острее.

Путешествия из салона в салон, из коридора особняка в дворцовые коридоры не были чудом, а сейчас мы шагнули куда-то за пределы того круга обыденности, в котором я успела устроиться, как зверек в норе, и я вспомнила, как мне этого не хватало.

Чувства зыбкости мира.

Да, неуютно и страшно, но сердце ухнуло вниз совсем по другой причине.

Воздух резко изменился: пудра, пионы и лаванда, запах которых заполнял салон модистки, исчезли.

Стало заметно холоднее и свежее. И темнее: открыв глаза, я обнаружила нас посреди низенькой комнаты с белыми стенами и деревянными балками на потолках. С балок свисали пучки трав, на полу лежала солома, сквозь крошечные окна едва пробивался дневной свет.

Пахло здесь травами, известью и немного сыростью. И пустотой. Широкий деревянный стол был пуст, в глиняном подсвечнике, забытом на окне, не было свечи.