Отражения. Миттельшпиль

Говорить можно было без опасений — если бы кто-то подслушивал под дверью, от Ренара это не укрылось бы. Его талант чуять чужие запахи с порога в большом городе не исчез.

В отличие от ощущения, что мы все еще друзья, а не глупая никчемная девица и тот, кто присматривает за ней время от времени. Когда нет более важных дел.

— Мне, скажем, несколько одиноко, — произнесла я и потянулась к той хрустальной штуке, в которую было налито варенье. Персиковое, если я правильно поняла. — Не с кем поговорить, кроме кота, но из кота такой себе собеседник.

Ренар нахмурился и кивнул. И тут же поморщился — видимо, похмелье снова дало о себе знать.

— Господин волшебник занят своими очень важными делами, а вы, Мастер Рейнеке, нашли себе, кажется, достойную компанию… и тоже заняты чем-то важным, — я снова пожала плечами и отпила глоток чуть кисловатого кофе. — Так что я рассчитывала этим утром завтракать в одиночестве и пришлось брать с собой леди Бланку.

Я кивнула на книгу.

Ренар скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Ты ревнуешь, — сказал Ренар прямо.

— Нет, я… — я вдруг смутилась и вскинула подбородок, потому что это предположение возмутило меня.

Оно попало в цель — я правда ревновала.

И его — к Аните и картам в компании почтенных леди.

И Кондора — к его жутко секретным делам где-то за пределами города, в местах, куда мне ход был закрыт.

На мгновение я прикрыла глаза, прогоняя чувство, словно сквозь солнечное сплетение прошло что-то острое и холодное.

— Это укор мне, золотко, — голос Ренара стал мягче. — Я позволил себе заиграться и забыть, что кое-что тебе обещал. К примеру, развлекать тебя и следить, чтобы ты не грустила.

Я посмотрела на него и наткнулась на предельно серьезный взгляд. Такой, ласковый и вкрадчивый, цепкий, как птичьи когти. Мне хотелось взбрыкнуть и сказать, что никто мне ничего не обещал, и вообще, нечего возится со мной, как с ребенком, но я вспомнила вечера в Гнезде, и прогулки по холмам, и много чего еще — и оттолкнуть Ренара не решилась.

— Что мне сделать, чтобы загладить вину? — спросил он голосом, ласковым, как прикосновение шелковой ленты.