Отражения. Миттельшпиль

Утренние сумерки сменились тусклым светом, в камине остались лишь тлеющие угли, а снаружи, с улицы, слышались голоса, стук копыт и другие звуки, которыми жил Арли.

Ренар справа от меня страдал от них.

Не знаю, что я испытывала по этому поводу больше — сочувствие или злорадство — но моего милосердия хватило и на то, чтобы намазать еще один тост маслом, и на то, чтобы помалкивать и не давать язвительных советов.

К примеру, что кое-кому нужно меньше доверять леди Аните и вину в ее доме. Оно, как оказалось, коварнее чар фейри и способно превратить наутро голову в тыкву, если не знать своей меры.

Нож звякнул о край фарфоровой тарелки.

— Ох, — сказали рядом — приглушенным шепотом насквозь больного человека.

Я хотела было извиниться, но передумала и уставилась в роман.

Что бы там ни говорила Присцилла о симпатиях местных девиц, мне леди Бланка все еще казалась неимоверно скучной. Если Феликс рассчитывал меня развлечь, подарив ее роман, то он ошибся: фантазии леди Бланки действовали на меня как снотворное.

Я бы могла списать это на другую эпоху — все таки, жители этого мира не были избалованы быстрым потоком информации и могли позволить себе тысячестраничные романы о страданиях благородных девиц, но “Зимний витраж”, к примеру, захватил мое внимание и не отпускал до самого конца, а сказки в сборнике, который подарил Шамас, увлекали не меньше, чем сказки моего мира.

Так что, подумала я, дело не в эпохе, а в леди Бланке. Ну и во мне.

В конце-концов, я имела полное право сказать леди Франческе при встрече, что добрым словом и канделябром добиться можно куда большего, чем заламыванием рук и слезами.

Какими бы чистыми ни были слезы, от них оставались только опухшие на утро глаза и мерзкий привкус соли во рту.

Что-то поменялось, я не сразу поняла, потому что уткнулась взглядом в первый абзац — пространное описание поместья, в котором жила героиня. Конечно же — в глуши.

Ренар молчал и пристально смотрел на меня, словно ждал, когда я оторвусь от книги и обращу на него внимание.

— Ты обижена, — сказал он прямо.

Я пожала плечами, но книги не закрыла.

— Не без того, — ответила я.

Он приподнял брови, мол, давай, леди Лидделл, я тебя внимательно слушаю, скажи, что не так. Я пойму.

В том, что он поймет, я не сомневалась.

Мы были одни — слуги, привыкшие, что господа неплохо обходятся без них, ушли еще в начале завтрака.