Отражения. Миттельшпиль

По мнению Кондора, Габриэль был скучным, пока магия не захватила его — и не превратила безвольного рохлю в увлеченного исследователя.

Иногда он увлекался даже слишком и кое-что путал. Не в экспериментах, не в записях, не в заклятиях — в вещах более тонких, в вещах, неподвластных его гениальному разуму, потому что, Кондор это подозревал, разум Габриэля работал чуть иначе, чем у других людей.

Бриджет в понимании Габриэля тоже была частью эксперимента. Кондор знал, что Габриэль записывает свои наблюдения за ней: в его блокноте нежданная гостья, потерявшая память (Кондор по просьбе Дара не спешил эту память возвращать, хотя и надеялся, что девица справится сама), медленно, но верно оживала и из болезненной, равнодушной ко всему миру куколки, которую леди Хеллен Хьюм могла перемещать из кресла в кресло, из комнаты в комнату, потихоньку вырастала в сообразительную, деятельную девушку.

Кондор удивился, когда застал ее в кабинете Гэба, но не стал наказывать, хотя мог бы. Он был в полном праве увидеть в девице подлого воришку, решившего порыться в чужих вещах в поисках наживы.

Просто Бриджет искала не наживу, нет. Она искала себя. И Кондор, что бы там Дар ни думал о его преданности Короне и его, Дара, таинственному замыслу, не хотел ей мешать в этих поисках.

Он и без того чувствовал себя виноватым перед леди Лидделл и той, другой девушкой, которая была до нее.

“А что, если бы у Мари был характер Бриджет?” — подумал он, пока рассказывал ей и про Альбу и дом Вортигерна, и про Амелию и ее сестру, которая выглядит старшей из двух, и про глупую встречу в ночной библиотеке — как он открыл зеркало и позволил Амелии сбежать.

Если бы это не Мари, а та, другая девушка, имя которой потерялось в черноте междумирья, вышла через зеркало в Храме, спасаясь от снежных гончих Хозяина Зимы?

Как бы тогда сложилась вся эта игра?

Или, может быть, ему тоже стоит вести дневник наблюдений за подопечной девицей? Вот он оставил ее на несколько дней — и перед ним уже кто-то другой!

Правда, вряд ли этой леди Лидделл придет в голову идея рыться в его бумагах.

Мари внимательно слушала, чуть приоткрыв от удивления рот. Ее рука нервно сжималась в кулак, во второй все еще был портрет Амелии. Кондор не выдержал и пообещал себе сжечь его, потому что Мари, конечно, не проболтается, но вот кто-то другой может подумать что-то не то.