Отражения. Миттельшпиль

Ему было почти все равно, увидит ли она что-то из его черновиков, успеет ли прочитать бесценные сведения и государственные тайны, но леди Лидделл вдруг так увлеклась, что выпустила его запястье из своей хватки.

— Мари?

— Кто это? — спросила она изменившимся голосом.

И Кондор понял, на что она смотрела.

На портрет Амелии, который он набросал, пока думал, что рассказать Дару, а что утаить от него.

Это почему-то царапнуло. И то, что Мари увидела этот портрет, и то, что портрет вообще появился, подло выдав Кондора и все то, что занимало его мысли.

— Это? Это леди Амелия, — вздохнул он и попытался свести все к иронии: — Мне испугаться, что ты начала меня ревновать? Это зря, милая.

— Нет, — леди Лидделл яростно помотала головой. — Просто… Дело в том, что я ее видела. За этим я и пришла, Кондор, — она повернулась к нему и Кондор понял, что Мари больше не выглядит уверенной и упрямой. Нет, она казалась испуганной — и Кондор вдруг испугался сам. — Рассказать тебе, что случилось, потому что я ничего не понимаю и мне никто не торопится что-то объяснять.

***

Склонность Габриэля к точным записям, его помешанность на мелких деталях каждого эксперимента в свое время сыграла с ним злую шутку: его дразнили. Вордсворт, школа для юношей, одаренных способностями к колдовству, не был добрым местом: мальчишки — всегда мальчишки, даже если они волшебники. Тем более, когда они волшебники. Кондору было стыдно вспоминать некоторые из собственных выходок, а ведь он никогда не был главным возмутителем спокойствия.

Вдолбленные Присциллой принципы, родовая честь и нежелание разочаровать отца, в котором Кондор очень долго видел не человека с изъянами и царапинами, а ожившее божество, — все это превратилось в некий закон, внутренний компас, не позволяющий тому, прошлому Юлиану дель Эйве опускаться до низостей.

У других не было ни родовой чести, ни Присциллы, поэтому Габриэль, попавший в Вордсворт вопреки здравому смыслу и, кажется, своему желанию, стал отличной мишенью для острот.

Многие, правда, потом поняли, что скрупулезные записи обо всем на свете: магии, природе, экспериментах, плетениях заклятий, словах наставников — штука полезная, а с Мастером Моррисом лучше все-таки дружить.

Особенно, если учитывать, что Мастер Моррис дружен с Мастером дель Эйве, а Мастер дель Эйве пусть и вежлив запредельно, но обид не прощает — мстит яростно и зло, да еще и так, чтобы ни Наставники, ни кто-то еще не смогли его на этой мести поймать.