Отражения. Миттельшпиль

Я не знала, правильно это или нет, и не собиралась никому мешать, но что-то дернуло меня туда, где у корней старого дерева, растапливая снег, горела низкая свеча на хрустальном блюдце. Верхний слой воска едва успел расплавиться, значит, свечу поставили недавно. Я оглянулась, чувствуя неловкость, и увидела Амелию.

Она стояла в паре шагов от меня, бледная фигура в сумерках, в белом, с оранжевыми отблесками живого огня на распущенных волосах.

Губы принцессы были недовольно поджаты.

Прежде, чем я успела открыть рот и сказать, что мне жаль и я не собиралась мешать ей или пугать ее, Амелия развернулась и резко, как испуганное животное, бросилась бежать.

А я — побежала за ней, путаясь в юбках, развязывая узел из лент у горла, потому что плащ только мешал и я хотела его сбросить.

В ушах у меня стоял звон — словно тысячи хрустальных подвесок на люстре ударялись друг о друга снова и снова, словно тысячи осколков стекла с шелестом и звонким шорохом падали вниз, словно зима смеялась нечеловеческим ледяным смехом над нами обеими.

Это было колдовство — не прирученное и послушное, а другое, дикое, яростное. Парк уже не казался мне безопасным местом — он изменился в тот миг, когда Амелия побежала вперед, в темнеющую глубину, где были только снег и деревья. Каждый мой шаг по снегу вслед за ней давался все тяжелее, потому что вокруг происходило что-то не то.

Звезды, казалось, дрожали на небе.

Ветер крепчал.

Огни на подъездной аллее стали вдруг далекими, выверенные тропки, посыпанные гравием, сменились темной землей, прошлогодними листьями, запорошенными снегом, а деревьев стало больше — и они тоже были другими.

Это было неправильно настолько, что перехватывало дыхание.

И холод здесь был другой — промозглый, злой, неприятный, словно само это место говорило мне: беги прочь отсюда, дитя, тебе здесь точно не место.

Я видела серебристый след принцессы и видела ее саму за деревьями, бегущей к замерзшему пруду. Амелия тоже была в платье и я понимала, что она тоже путается в юбках, и, возможно, обувь у нее куда менее удобная, чем мои ботинки.

А еще откуда-то взялась злая уверенность, что зима — этот хрустальный звон, похожий на смех — на моей стороне и не позволяет произойти чему-то совсем дурному.