Отражения. Миттельшпиль

Зато появлялись другие люди — леди Аннуин чуть ли не отмахивалась от них, как от надоедливых насекомых, кривила губы и ворчала что-то под нос. Мне показалось, что она прикрывается мной, как щитом, и держится за меня, как ребенок, мир вокруг которого стал слишком шумным, и от этого образ пугающией старой дамы, наделенной такой властью, что могла бы размазать по стене кого-то вроде меня, треснул и рассыпался. Со мной под руку шла просто старая женщина — усталая, чуть злобная в силу характера, но куда менее сильная, чем хотела бы казаться.

Я чувствовала хватку ее пальцев, но почти не чувствовала веса, даже когда леди, оперевшись на мою руку, поднялась на подножку кареты. Леди Аннуин была легкой, как птица с полыми костями, хрупкой и сухой, как тростник под снегом.

Она ударила тростью об пол кареты и посмотрела на меня:

— Вы свободны, леди Лидделл, — сказала она приглушенно. — Передавайте мой привет Феликсу, когда увидите его сегодня.

— Я и не думала увидеть его сегодня, ваша светлость, — ответила я.

И это была правда.

Фонарь, висевший на двери кареты, выхватил усмешку леди Аннуин. Она не поверила мне.

— Жаль, — сказала она. — В любом случае, приятного вечера. И подготовьтесь к балу лучше, чем к сегодняшнему дню.

Она сделала слуге знак — и тот закрыл дверь, бросив на меня удивленный взгляд.

Я покачала головой, мол, нет, я остаюсь здесь, и, обхватив себя руками под плащом, замерла, глядя вслед уезжающей карете.

Леди Трайя была не единственным гостем сегодня. И ее карета тоже не была единственной. Вокруг горели фонари, освещая аллею, ведущую к выезду из парка и с острова, переговаривались гвардейцы, переступали по снегу лошади. Я была еще одной девицей в белом среди десятка таких же девиц и женщин постарше, и никто меня не замечал.

Я развернулась в сторону Дворца и нырнула прочь из светового круга на одну из темных тропок. Так было ближе к оранжерее — и меньше шансов столкнуться с кем-то, кто решит втянуть меня в беседу.

Ночь и правда выдалась ясной и холодной, но не неприятно-промозглой, а такой, искрящейся легким морозцем. Даже близость черных вод Ренре не мешала. Холод пробирался под плащ, но после душного храма его укусы были приятны. Голове становилось легче, и тяжелый запах дыма и благовоний почти перестал меня преследовать.

Когда огни остались где-то сбоку, я задрала голову и посмотрела наверх, в черное-черное небо с россыпью звезд.