Отражения. Миттельшпиль

И мы шли в сторону.

Находили маленький храм, посвященный святому Солу, покровителю рассвета, а потом — лавку с выпечкой, уже закрытую.

Богатый район Арли сменился не таким богатым, дома стали чуть ниже, улицы — темнее, и Ренар, невероятно терпеливый, не выдержал:

— Не знаю, куда ты пытаешься сбежать, золотко, — сказал он и поймал меня за руку, осторожно сжал ладонь. — Но неужели у тебя и мысли не было о тарелке с горячим ужином?

День угасал, света там, где мы стояли, едва хватало, чтобы разглядеть лукавую улыбку на лице собеседника.

Цокали копыта лошадей, мимо шли редкие прохожие, торопливые, в сером и коричневом, совсем непохожие на тех, кого я привыкла видеть на улицах Арли.

Словно очередной мой шаг снова привел меня в какой-то другой мир.

Правда, из него действительно можно было вернуться к ужину, если мне надоест.

— До твоих слов, признаюсь, не думала об этом, — сказала я. — Об ужине. Но ты прав.

— И все же, куда ты так отчаянно бежала? — сказал Ренар, когда мы вышли к одному из знакомых перекрестков.

Я пожала плечами и посмотрела на него.

!— Не “куда”, — сказала я. — А “откуда”.

— Спасалась от тени леди Филиппы и запаха ее гвоздичных духов? — улыбнулся он.

— От утомительных разговоров, — вздохнула я. — Правил и навязанных ролей.

Ренар покачал головой:

— От всего этого сложно сбежать, — сказал он тише, чем до того. — Оно все равно остается с тобой. Только роли меняются в зависимости от того, на какую сцену ты выходишь.

Это прозвучало так внезапно и так непривычно серьезно, от него-то, всегда полного доброго лукавства или ироничного сочувствия, что я запнулась и посмотрела на Ренара, приоткрыв рот.

Сумерки съели оттенки, и по-лисьи рыжие волосы сейчас казались ржавыми, как ноябрьская листва. Лицо Ренара было призрачно-бледным, с темными провалами глаз и кривоватой, еле заметной улыбкой.

Смотрел он не на меня, а вперед, словно избегал встречаться взглядами.

Словно я могла увидеть в его глазах что-то, что мне видеть не полагалось, несмотря на сумерки и эту вот тень кривой улыбки.

Может быть, наберись я смелости, я бы спросила у Ренара, какую роль теперь играет он, но я не сделала этого. Не захотела, потому что внутри вдруг заворочалось холодное и страшное ощущение, что я приблизилась к некой черте, за которой заканчивается свет и тепло.

Я подхватила Ренара под локоть и прижалась к плечу.

— Знаешь, — сказала я со всей беспечностью, на которую была способна.