Долги Красной Ведьмы

И дело даже не в том моменте исступленного наслаждения, ради которого затевают игру искушенные в деле. Она этот момент, можно сказать, пропустила, и даже не встревожилась, справедливо полагая, что все придет со временем и с мастерством. Ох, если бы только у нее достало времени, чтобы развить мастерство.

Нет, ощущение полного и абсолютного счастья подарили ей встречный трепет юного тела, нетерпение, едва ли не превосходящее ее собственное, горячая гладкая кожа плеч, с которых она сама сорвала рубашку, и то, как они, зажмурившись от нестерпимого блаженства, целовали друг друга до одури.

Разумеется, она боялась, как всякая, кто слишком много думает о первом разе, и боль показалась ей сильной, почти невыносимой, но, слава Заступнице — моментальной. Недоуменное выражение на лице Кеннета, сообразившего, в чем дело, но, как это водится у мужчин — поздновато, и то держалось дольше. И после, смущенный собственным напором и, главное, быстротой, с которой все случилось, он посмотрел на нее виновато.

— Аранта, клянусь богом... я не знал...

Лежа навзничь, обнаженная, на зеленой траве, она ощущала себя как нечто среднее между именинным пирогом, от которого пока откушено слишком мало, и повелительницей вселенной, сию минуту приказавшей миру гореть синим пламенем. Должно быть, сказывалось ее длительное существование в образе ведьмы — вне поведенческих норм и запретов.

— Лесная Дева, — сказал Кеннет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Аранта, перекатываясь на бок и приподнимаясь на локте.

— Так, словно во мне сидит нечто несоизмеримо большее, — ответил он. — И либо оно разорвет меня, либо...

Аранта едва удержалась, чтобы не напомнить: пять минут назад ей привелось испытать то же самое... примерно. Удержала себя лишь тем, что его бы это, по-видимому, смутило.

— ... либо ты взлетишь.

— Вроде того. Но ты скажи мне, — продолжил Кеннет, смеясь от счастья, — как я осмелился? Ведь ты шутя поразила бы меня молнией?

— Молнии теперь по твоей части, — сказала она полусерьезно. — Я теперь никто. В Грандиозе больше волшебства.

И слава богу. Как это ей, оказывается, надоело!

Вот так. Сколь истово берегла, столь беспечно и отказалась. И то, ей казалось, что выше цены она за себя получить не могла. Подумать только — ее любили.

— Это...