Негодная певица и некромант за клавесином

Если я промедлю… исчезнет всё, и я очнусь на улице, где меня заметит стража и проводит туда, где я лягу на диван и встречу конец.

Нет, только не обратно!

Вскочив, я думаю сказать, что согласна отправиться в другой мир и в чужое тело, куда угодно. Но выкрикиваю я не то, что думаю, а то, что чувствую:

— Я хочу вернуться в свои восемнадцать. Я хочу вернуться и прожить свою жизнь.

— Легко.

Ещё одна стена исчезает, и я вижу до боли знакомый коридор, ведущий к моей детской, где меня наверняка ждёт плюшевый заяц, слегка облысевший, но такой любимый.

Когда я была маленькая, я играла только с ним. Родители пытались заинтересовать меня куклами, но я оставалась равнодушна, и однажды мама даже забрала у меня зайца, чтобы я играла как все девочки. Какую грандиозную истерику я тогда закатила… Никакие увещевания и угрозы не помогали, пока мне не вернули мою игрушку.

Помню, я хотела забрать зайца с личными вещами, когда выходила замуж, но родители категорически запретили, а я уже была слишком… правильной, чтобы настоять на своём.

Мама сдержала обещание.

Я иду к детской, почти бегу, но внезапно с противоположной стороны раздаётся заунывный дикий вой.

Вздрогнув, я оборачиваюсь:

— Кто-то плачет?

Никогда не слышала подобного воя. “Плач” — я выразилась очень мягко. Кто-то орёт? На звуки моей детской истерики не похоже. Да и место не то.

— Давай посмотрим? — предлагает Азири Ра.

Храм исчез, мы находимся в доме, где я выросла, где прошли лучшие годы моей короткой бесславной жизни.

— Посмотрим, — киваю я с искренним любопытством, но когда понимаю, откуда именно идёт вой, останавливаюсь перед дверью.

Неужели? Мне исполнилось четырнадцать, и из детской меня переселили во “взрослую” спальню с крошечным будуаром, модным век назад, во времена строительства особняка.

Повзрослев, я вела себя тихо, как положено.

За одним маленьким исключением.

— Белая луна горит на небе, — раздаётся из-за двери с надрывом. Теперь можно разобрать, что вой не просто вой, в него сливаются стихи.

Я шарахаюсь.

До меня наконец доходит, что происходит.

— Это было действительно ужасно, — выдыхаю я.

Азири уверенно касается двери, и створка просто растворяется, открывает будуар нашим взглядам.

Посреди комнаты стою я, и судя по ещё немного детскому лицу и ярко-розовому в рюшах платью, мне около пятнадцати.