Бал

Бал

Baba Rina

Бал

– Кружатся, вьются, бьются гости. Гости перемывают кости. Охота аж орать от злости. Кто-нибудь, их в бездну сбросьте! – мурлыкал себе под нос Шут, скалясь и пританцовывая в пёстрой толпе.

В душном свете свечей мелькали вычурные маски, звучал неживой, приторный смех. Никто не узнавал человека с вороньим носатым лицом: гости безразлично вежливо ему улыбались и проходили мимо, чем Шут бессовестно пользовался. Одним он представлялся купцом из далёких земель, говоря с акцентом и путая падежи и роды.

Каждый раз, среди смеющихся над его россказнями, Шут находил ту, что ещё совсем недавно восседала на троне, одетая в золотую парчу, а теперь терялась в толпе. Императрица. Она спрятала свою красоту за неприметным синим платьем. Единственной вольностью была лишь клювастая маска, украшенная несколькими лазурными перьями. Синяя птица! Наслаждаясь временным равнодушием своих подданных, она грациозно кружила в полумраке и порой подлетала близко-близко к Шуту.

Зазвучал контрданс, сатиры пустились с пастушками в пляс. Шут заметил, как какой-то напомаженный франт целует руку Императрицы, и мигом в его голове сложился мерзкий стишок, высмеивающий этого выскочку. К его облегчению, дама отвергла приглашение и отступила во мрак залы.

Императрица оказалась в просторной открытой галерее: опершись на балюстраду, она смотрела на безлунное небо. Услышав шаги, дама вздрогнула и обернулась.

– Ах, это вы, мой дорогой Шут!

– А это вы, моя дорогая Императрица, – он хотел было поклониться, но она жестом остановила его.

– Не нужно церемоний! Скажите лучше, как вы узнали меня?

– По смеху. Вы единственная, кто смеётся со мной, а не надо мной. И смех ваш настолько живой, что воскресил бы меня, упади я замертво!

– Полно вам, бесстыжий льстец!

– Говорят, что дураки и безумцы глаголят истину.

– Вот как…

Императрица раскрыла веер. Казалось бы, зачем он ей в этой тёмной прохладе? Шут осторожно приблизился к ней – настолько, что ощутил сандал, цитрус и жар. Она не отпрянула. Постояв немного и загадав желание упавшей звезде, вечный насмешник дрогнувшим голосом попросил:

– Позвольте вопрос, госпожа.

– Позволяю.