Змеиный брод

Можно догадаться, что он прибыл в город вчерашним поездом, но для чего? Вряд ли чужаку не сообщили, что запрет касался всех: навещать отшельницу, живущую за Змеиным бродом, — не лучшая идея.

— Меня зовут Ни́кон И́рий, я врач. — Он повысил голос, и всё же слова утонули в очередном раскате. — Не могли бы вы меня впустить? Понимаю, что для доверия нет причин, но я желаю вам добра. Меня прислал ваш брат, господин Карду.

— Радко?

— Да. Он просил...

— Входите.

Вита наконец шагнула назад, пропуская вымокшего до нитки гостя в дом.

— Можете снять плащ. Присаживайтесь.

Долгое время она обходилась одним табуретом, и лишь весной Алтан сделал второй — приземистый, с тремя ножками — для себя. Вита без раздумий подвинула гостю тот, что был повыше, и раскинула плащ на бельевой верёвке.

— Что-то с моим отцом? — спросила она без церемоний. — Он жив?

Кажется, она застала доктора врасплох.

— Да. Господин Карду, он... Простите, не могу сказать, что в добром здравии. Проблемы с позвоночником, возрастные изменения в тканях.

Но нет ничего, что угрожало бы жизни. — Он извлёк носовой платок из кармана и промокнул лицо, а затем вытер руки. — Если позволите...

— Конечно. — Вита отвернулась, давая ему время привести себя в порядок. Зажгла три свечи, чтобы кухня не тонула в сумраке. Достала из буфета вторую кружку и банку с кофейными зёрнами. Вода в ковше не успела остыть. — Это мне впору извиняться: набросилась на вас с порога.

— Ничего, госпожа. Ваша тревога объяснима. — Никон сдержанно улыбнулся.

Чужак, не знающий местных порядков, не проявлял ни капли страха — только деловую вежливость, — и Вита поймала себя на мысли, что давно не подбирала в разговоре слова. Не с Алтаном же ей церемониться.

— Чаю? — Она посмотрела на гостя испытующе. — Или кофе?

— Кофе, благодарю.

Стоило отдать врачу должное, он держался с достоинством. Сидел на табурете посреди «ведьминой» хижины с прямой спиной и развёрнутыми плечами, будто на светском приёме в одном из столичных салонов.

Безукоризненные манеры не позволяли разглядывать хозяйку; вместо этого он исподволь изучал обстановку — скудную, если не сказать убогую. Интересно, как много поведал ему Рада́н? И зачем отправил к сестре, если с отцом не случилось беды?

— Прошу. — Она передала кружку, поставив ту на глиняное блюдце. Достала маслёнку, козий сыр и варенье из полевой земляники к ломтям нарезанного хлеба.

Зерно, как и другие продукты, степняки меняли у сородичей Виты.